Книга Дайв, страница 46 – Александр Науменко

Ветер крепчал с каждой минутой, задувал с берега, и волны, ещё недавно лениво лизавшие борт, теперь били в корпус с глухим, нарастающим гулом. Яхту начало разворачивать лагом к волне, и Крылов, уже стоявший у штурвала, почувствовал, как палуба уходит из-под ног.

Капитан ощущал яхту, как хороший наездник чувствует лошадь. Каждую вибрацию, каждый крен, каждое изменение в поведении корпуса. И сейчас он чувствовал, что «Адмирал» умирает. Не в буквальном смысле, так как яхта была крепкой и могла выдержать волну и покрупнее. Но что-то менялось в её отклике на руль, в том, как двигатели отзывались на газ. Обороты плавали, стрелка тахометра прыгала, и из машинного отделения доносился звук, которого капитан не слышал за пятнадцать лет работы на море. Глухой, ритмичный стук, словно кто-то бил кулаком по стенке изнутри. Крылов стиснул штурвал и попытался развернуть яхту носом к волне. Руль отозвался с задержкой, тяжело, нехотя, и в этой задержке капитан прочитал приговор.

Двигатели умерли без предупреждения. Один момент яхта ещё слушалась руля, и до пляжа оставалось метров триста, не больше. Уже даже были видны зонтики, полосатые, красно-белые, и спасательная вышка, и крошечные фигурки людей, сгрудившихся у кромки прибоя. А в следующий момент обороты упали, двигатели чихнули, захлебнулись и смолкли. Тишина обрушилась внезапно, почти физически, и лишь только ветер свистел в такелаже, и где-то в рубке надрывался зуммер аварийного предупреждения.

Крылов уже смотрел на приборы. Стрелка температуры охлаждающей жидкости ползла вверх, к красной зоне, и он понял всё раньше, чем успел додумать мысль до конца. Водозаборники. Что-то попало в водозаборники.

— Что случилось? — послышался позади голос Павла.

— Стоим, — бросил капитан и вышел на палубу.

Крылов перегнулся через корму, вглядываясь в воду. Ветер срывал с гребней пену, волны били о борт, и в их толще, в серо-зелёной мути, мелькали тела. Десятки, может быть, сотни. Мелкие, конусообразные, они шли плотным косяком, и каждую секунду новых особей выносило к поверхности. Кальмары. Не отдельные особи, заблудившиеся у берега, а целая стая, густая, как живой ковёр, колыхалась под бортом. Один из них, подброшенный волной, ударился о корпус и отскочил, оставив на белом пластике мокрый след. Капитан перевёл взгляд на приборы в рубке. Стрелка температуры охлаждающей жидкости уже дрожала в красной зоне, и мужчина всё понял. Водозаборники забиты. Двигатели втянули эту массу, как пылесос, и захлебнулись. Яхта стояла.

— Кальмары, — произнёс он вслух и сам не узнал своего голоса.

Больше он ничего не добавил. Остальные всё равно не поняли бы, что это значит для яхты, потерявшей ход в трёхстах метрах от берега, под усиливающимся ветром.

— Кальмары? — переспросил Павел. — А разве они здесь обитают?

Крылов выпрямился и посмотрел на берег. Триста метров. Он мог бы докричаться до пляжа, если бы не ветер, который относил звук в открытое море. Мужчина вернулся в рубку и попытался завести двигатели. Стартер провернулся, натужно, с хрипом, но поршни не подхватили. Он попробовал ещё раз. Тот же результат. Третья попытка окончилась тем, что стартер щёлкнул и замолк. Аккумулятор сел.

Капитан уперся ладонями в приборную панель и несколько секунд стоял, опустив голову, просто дыша. Ему было пятьдесят два года. За свою жизнь на море он попадал в шторм дважды. Один раз сидел на мели восемь часов, а однажды тушил пожар в машинном отделении. Он знал, что такое страх. Но то, что он чувствовал сейчас, было другим. Это была не боль и не паника. Это было осознание полной, абсолютной беспомощности перед чем-то, чего он не понимал и не мог контролировать.