Книга Дайв, страница 45 – Александр Науменко

Крылов потянулся к рации и вызвал береговую охрану.

— Центральный, это яхта «Адмирал», бортовой номер К-248. Иду к центральному пляжу Симеиза, на борту пострадавшие. Прошу обеспечить встречу. В акватории обнаружены опасные морские животные. Повторяю, опасные морские животные. Рекомендую закрыть пляж.

Рация затрещала. Оператор переспросил. Крылов повторил. Оператор переспросил ещё раз, и в его голосе звучало недоверие, смешанное с раздражением. Крылов выругался матом сквозь зубы и повторил в третий раз, медленно, по слогам, как разговаривают с детьми или с идиотами.

Даша встала. Ноги дрожали, но держали. Она подошла к Машиному полотенцу, посмотрела на телефон. Экран погас. Она подняла его и положила в Машину сумку, рядом с солнцезащитным кремом, расчёской и резинкой для волос. Застегнула молнию. Постояла, прижимая сумку к груди. Потом аккуратно поставила её на шезлонг и отошла. Больше она не произнесла ни слова.

Яхта неслась к берегу, оставляя за кормой пенный след. Никто не смотрел назад. А если бы кто-то посмотрел, то увидел бы, как от красного пятна отделилась белая тень и двинулась следом.

* * *

Погода испортилась внезапно. Ещё каких-то пять минут назад солнце плавило палубу, и девушки щурились от бликов на воде, а теперь откуда-то с гор потянуло холодом, небо затянуло серой пеленой, и море пошло короткой, злой волной. Ветер налетел порывами, растрепал волосы, сорвал с шезлонга полотенце и унёс его за борт. Яхта качнулась, заскрипела снастями. Запахло свежестью.

Кира, сидевшая рядом с Яной, почувствовала, как температура воздуха упала на несколько градусов за считанные секунды. Мурашки побежали по мокрой коже, и она инстинктивно обхватила себя руками, стараясь сохранить тепло. Яна лежала без движения, и её дыхание стало ещё более редким, почти незаметным. Платок на культе потемнел, пропитавшись свежей кровью, которую холод выдавливал из повреждённых сосудов. Каждый порыв ветра забирал с её тела крупицы тепла, и Кира, сообразив это, стянула с ближайшего шезлонга сухое полотенце и накрыла Яну, подоткнув края под спину. Полотенце было тонким, пляжным, с дурацким рисунком в виде пальм и фламинго, но хоть что-то.

Даша следила за этим из своего угла у рубки. Она хотела помочь, хотела встать, хотела сделать хоть что-нибудь, но тело отказывалось подчиняться. Ноги были ватными, руки тряслись, а в голове пульсировала одна-единственная мысль, тупая и навязчивая, как заевшая пластинка. Маши нет. Маши больше нет. Она не вернётся в съёмную квартиру на Бауманской. Не позвонит маме. Не получит следующий контракт. Её нет, а море по-прежнему существует, и небо существует, и ветер, и чайки, и всё это продолжается, как будто ничего не случилось.

Когда особо сильный порыв ударил в лицо, девушка подняла голову и спросила:

— Шторм?

— Какой шторм, — отозвался Павел. — Просто ветер.

Мужчина говорил это скорее себе, чем Даше. Ему нужно было произнести что-то обыденное, что-то нормальное, потому что нормальность ускользала из-под ног быстрее, чем вода уходила через шпигаты. Он стоял над Кирой и Яной, и его руки, те самые руки, которые час назад держали камеру и выстраивали композицию, сейчас были в крови по локоть. Бурая, подсыхающая корка покрывала его пальцы, забившись под ногти, въевшись в линии ладоней. Он посмотрел на них и подумал, что больше никогда не сможет взять камеру этими руками, не вспомнив об этом страшном дне.