Книга Дайв, страница 43 – Александр Науменко

— Давай! Давай, чёрт возьми!

А потом рука Яны внезапно отделилась. Это произошло не сразу, а с отвратительным, тягучим сопротивлением, будто рвали мокрую холстину. Сухожилия лопались одно за другим, мышцы разрывались волокнами, и наконец кость, лучевая и локтевая вместе, переломилась с сухим треском, который разнёсся над водой. Яна вырвалась. Она осталась на поверхности, а мурена ушла на глубину, унося в пасти человеческую конечность с кистью, на которой всё ещё поблёскивало серебряное колечко.

Из обрубка руки хлестала кровь. Не каплями, не струйкой, а пульсирующим фонтаном, который бил в такт сердцу, окрашивая воду в алый. Девушка посмотрела на то, что осталось от её левой руки, на обрывки мышц, на торчащую кость, на лоскуты кожи, и боль, настоящая, всепоглощающая боль, накрыла её с такой силой, что потемнело в глазах.

Но сознание не ушло. Яна осталась в реальности. В этой страшной, невыносимой реальности, где у неё больше не было левой руки, а в воде под ней кружили твари, которые хотели забрать остальное.

Не понятно как, возможно на адреналине, но она подалась вперёд, отыскав в себе силы. Рука взметнулась вновь вверх и мужчина обхватил её, крепко сжимая. Павел держал её за запястье, и теперь, когда мурена отпустила добычу, он смог подтянуть девушку к трапу.

Кира, опомнившись, вцепилась в его пояс, не давая соскользнуть. Даша, всё ещё стоявшая на четвереньках, подползла и схватила Яну за локоть. Втроём они выволокли её на палубу.

Девушка упала на спину, и кровь из её руки хлынула на тиковый настил, заливая дерево, смешиваясь с рвотными массами Сони, с морской водой, с потом. Лицо модели было белым, как неопрен, губы посинели, но глаза оставались открытыми. Она смотрела в небо и дышала, часто, мелко, как загнанный зверёк. А потом вдруг внезапно закричала, жутким, диким, нечеловеческим криком.

— Жгут! — рявкнул Павел. — Ремень, платок, что угодно. Быстро.

Эвелина Борисовна наконец вышла из оцепенения. Она сорвала с шеи шёлковый платок, тот самый, что служил ей аксессуаром, и бросила Павлу. Он поймал его на лету, перетянул Янину руку выше локтя, завязал узел и затянул так туго, что ткань впилась в кожу. Кровь перестала бить фонтаном, но продолжала сочиться, пропитывая платок насквозь.

— Капитан! — заорал Павел. — Крылов, мать твою!

Капитан, до этого момента находившийся в рубке и не видевший, что творится за бортом, выскочил на палубу, щурясь от солнца, и замер. Кровь. Везде кровь. Лужи на палубе, красные разводы на белом пластике, пропитанное алым полотенце, которое Даша прижимала к лицу, сама не помня, как оно оказалось у неё в руках. Девушка на спине, без руки. Две другие девушки, скорчившиеся у борта. Женщина в деловом костюме с лицом покойницы. И красное пятно на воде.

— Что здесь… — начал Крылов.

— Уводи! — рявкнул Павел. — Полный ход, к берегу! В воде! Там!

Капитан посмотрел на красное пятно, на белую тень, которая всё ещё кружила под поверхностью, и лицо его изменилось. Он не стал задавать вопросов. Через секунду он уже был в рубке, и двигатели взревели, набирая обороты. Яхта начала разворачиваться, задирая нос, и пошла к берегу на максимальной скорости.

Даша сидела у борта, обхватив колени руками. Её трясло. Она смотрела на свои пальцы, на сломанный ноготь, на ссадину на запястье, и не могла понять, почему она жива, а Маша нет. Она помнила удар в висок, когда Соня толкнула её, но не чувствовала ни злости, ни обиды. Только пустоту. Только холод, который шёл изнутри.