Книга Опрокинутый в жизнь, страница 76 – Алексей Небоходов

Так, в этих простых разговорах, Кира из чужачки превращалась в свою, из объекта подозрений — в подругу, из «приезжей, что живёт с Петей» — в просто Киру, которая фотографирует море и хорошо знает Питер.

Только один раз за вечер ей стало неуютно — когда она подняла глаза и поймала на себе взгляд Вани через костёр — не пьяный, не заигрывающий, как можно было бы ожидать, а холодный, оценивающий. Длился он секунду, не больше, через мгновение Ваня уже снова смеялся и размахивал руками, рассказывая Пете и Сергею какую-то историю. Кира даже засомневалась — не показалось ли? Но холодок по спине был настоящим, ощутимым.

— Ну что, — Сомов выплюнул остатки давно рассосавшейся конфеты, — насмотрелись?

Протасов кивнул, хотя на самом деле ему хотелось остаться ещё. Было в этой сцене у костра что-то успокаивающее — простое человеческое тепло, общие воспоминания, общее горе, разделённое на всех и потому ставшее легче.

— Заметили что-нибудь? — спросил Сомов, поднимаясь и отряхивая брюки от песка.

— Ничего конкретного, — признался Протасов. — А вы?

Сомов задумчиво посмотрел на компанию, словно запоминая её целиком.

— Пока нет, — сказал он наконец. — Но я заметил кое-что интересное. Все они, кроме Пети и новенькой, избегают смотреть на пустое место рядом с Милой. Будто его не существует. Это защитный механизм или что-то другое? Нам нужно поговорить с каждым из них. Индивидуально, так сказать. Начнём завтра.

Протасов кивнул, но в груди стало тяжело. Завтра ему придётся вызвать на допрос людей, которых он знал всю жизнь, расспрашивать их как подозреваемых, искать несоответствия в их историях, ловить на лжи. А вдруг один из них и правда окажется лжецом — убийцей, который скрывается среди друзей?

Море шумело под ногами, где-то на горизонте мигал маяк… Протасов смотрел на него и думал, что никакой свет, пролитый на это дело, не принесёт облегчения — только новую боль.

Сомов вынул из кармана ещё одну конфету — последнюю в жестяной коробочке, которую он носил с собой с первого дня расследования. Протасов следил за привычными движениями коллеги уже не с раздражением, а почти с приязнью.

— Виктор Николаевич, — Сомов положил леденец на язык и аккуратно сложил обёртку в маленький квадрат, — ещё кое-что.

Он достал из внутреннего кармана пиджака прозрачный пакет для улик. Внутри белел смятый клочок бумаги. В темноте Протасов не сразу разглядел, что это, но когда Сомов наклонил пакет к свету полной луны, всё стало понятно: обычный кассовый чек, местами размытый, но вполне читаемый.

— Недалеко от трупа Никитиной нашли смятый чек из бара «Маяк» — датированный днём её убийства, около девяти утра. Чай, кофе, печенье на всю компанию и одна яичница. Я проверил — чек Милы Романовой.

Протасов почувствовал, как внутри стало холодно. Чек из «Маяка» В протоколе осмотра этого не было. Он точно помнил — перечитывал его трижды, искал хоть что-то, за что можно зацепиться.

— Почему эта улика не в деле? — спросил он и нахмурился. В голосе звучала не столько претензия, сколько недоумение.

Сомов слегка пожал плечами, перекатил леденец во рту.

— Я лично изъял его с места преступления. Молодой техник посчитал мусором. А я заметил следы на земле будто чек выпал из кармана или был выброшен в спешке.