Книга Дневник Берии, страница 33 – Алан Эмлин Уильямс

— Настоящая сенсация! – пробормотал я и глотнул минералки. – А ты слышал о трех белогвардейцах в Париже, которые после смерти Сталина подделали его «застольные беседы»? В один прекрасный день просто сели, напечатали на своей русской пишущей машинке книгу и продали французскому издателю за пятьдесят тысяч долларов.

— Пятьдесят тысяч долларов за застольные беседы со Сталиным? – покачал головой Борис. – Это до смешного мало!

— Это был всего лишь аванс. Но, пусть и белогвардейцы, они прежде всего были русские, поэтому напились и все разболтали.

— Их арестовали?

— Нет. Но деньги или то, что от них осталось, им пришлось вернуть. Как белогвардейцы, они, скорее всего, банкнотами раскуривали сигары.

Борис кивнул.

— Но Берия… это уже совсем другая история. Воплощение зла. Что-то среднее между Борджиа и испанской инквизицией, только его власть опиралась на танки и телефоны.

— Разве он был хуже своих предшественников? – спросил я.

Борис задумчиво пожевал губами.

— Это вопрос не степени, а личных качеств. Нужно понимать контекст, mon cher. Отцом всей современной тайной полиции был наполеоновский Фуше, который был либералом. Именно русские довели эту профессию до совершенства – сначала при царях, затем при Ленине и ЧК. Даже гестапо создавалось по советскому образцу. Первым был Феликс Дзержинский, польский дворянин, ставший коммунистом – страстным идеалистом и садистом. И всякий раз, когда кто-то тебе скажет, что Ленин был социалистическим святым, просто вспомни, что Дзержинский был креатурой Ленина, и плюнь этому идиоту в глаза.

Затем был Ягода, который пришел к власти в 1934 году, – химик с крысиным лицом и убийца по образу и подобию Сталина, начавший массовые посадки и сам расстрелянный в 1937 году. Следующим был Ежов. Ростом всего сто пятьдесят сантиметров, прозванный «кровавым карликом». Говорят, Сталин назначил его в шутку, потому что этот Ежов был действительно безумен. Он буквально исходил слюной, как бешеная собака! Именно он возглавил Большой террор, именуемый «ежовщина», в котором погибло десять миллионов человек. Поверь мне, Гитлер и Гиммлер были дилетантами по сравнению со Сталиным и его безумным карликом.

— Что с ним случилось?

— О! Ходят разные истории. Официально считается, что он умер в психиатрической лечебнице. Но я, еще до отъезда из России, слышал, что в 1952 году его видели работающим паромщиком на Дону. Только представь – этот сумасшедший, исходящий слюной убийца, гребущий туда и обратно по реке, как какой-то адский лодочник!

Борис допил вино, а я закурил сигару.

— Поэтому ты должен понимать, – продолжил он, – что, когда в конце 1938 года Ежова сменил Берия, его фактически приветствовали как либерала. И в каком-то смысле так оно и было. Ведь Берия был человеком странных парадоксов. Как я уже сказал, он положил конец худшим эксцессам террора, а когда возглавил НКВД, даже провел реформы в лагерях – разрешил заключенным играть в карты и шахматы. К тому же этот мерзавец был довольно культурным, очень любил классическую музыку. Мне рассказывали, что он заплакал, слушая, как великий московский пианист исполняет Вторую прелюдию Рахманинова!

— Гитлер, говорят, был без ума от «Веселой вдовы», – сказал я.

Борис заказал водку с ликером и шоколад, пока я, откинувшись на спинку кресла, наслаждался сигарой – одно из последних доступных мне удовольствий с тех пор, как после приступа панкреатита пришлось отказаться от алкоголя.