Книга Дневник Берии, страница 141 – Алан Эмлин Уильямс

Борис открыл глаза и ощутил дрожь по всему телу. Он был пристегнут ремнем к сиденью у маленького окошка, за которым виднелись заснеженные горные вершины. Рядом с ним, в узком вибрирующем фюзеляже восьмиместного самолета, сидел американский писатель Каски, а впереди торчала квадратная спина мужчины с копной волос и наушниками на голове.

Борис моргнул и попытался сосредоточиться. На снегу за окном лежали глубокие тени, которые очень быстро проносились мимо, и по их направлению он понял, что солнце у них за спиной и они летят прямо на восток.

Он посмотрел на часы, и его пробил пот. Было почти семь вечера. Сколько они уже летели? Час? Два? Он пытался вспомнить последние мгновения – деревья, послеполуденное солнце. Во рту стоял горький привкус желчи, живот раздулся и сведен спазмом. Прямо на восток от Франции, Швейцарии, затем Австрии. Если это была Австрия, то времени у него оставалось не так уж много.

Они летели низко, опасно низко, а это могло означать только одно: они уклонялись от радаров. Впереди, перед мужчиной в наушниках, виднелась пластиковая чаша темно-синего цвета. Горы начали расступаться. У него похолодело во всем теле. Он изо всех сил пытался вырваться из-под ремня безопасности, и Каски сказал:

— Расслабься, и тебе не будет больно.

Борису потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что мужчина говорил по-русски. Отреагировал он панически, отведя руку и целясь ребром ладони в сонную артерию мужчины, вместо этого он попал по кости, в то время как его левая рука пыталась освободиться от ремня безопасности. Но что-то было не так: у ремня был специальный фиксатор, и он не расстегивался. Каски ударил его дважды. Голова Бориса отклонилась назад, стукнувшись о кресло, и он почувствовал, как подбородку потекли кровь и сопли.

— Я хочу в туалет, – пробормотал он, на этот раз тоже по-русски, и мужчина ответил:

— Сиди, где сидишь.

— Я обосру твой самолет! – сказал Борис, а затем крикнул пилоту по-русски: – Я обосру все сиденья вашего прекрасного самолета!

Но тот, похоже, не услышал.

Русский, назвавшийся Гэвином Каски, подошел к пилоту, тот на мгновение снял наушники, оглянулся на Бориса, кивнул и, наклонившись к своему креслу, протянул русскому короткоствольный автоматический пистолет.

— Будешь плохо себя вести, – сказал Каски, поворачиваясь к Борису, – прострелю тебе коленные чашечки, чтобы ты больше не мог ходить.

— Ты ублюдок.

— Знаю. А еще я дилетант, как и ты, Дробнов. Так что давай постараемся относиться друг к другу с уважением.

На мгновение в его голосе прозвучала искренняя обида, хотя тупой ствол автоматического пистолета был по-прежнему угрожающе нацелен на левое колено Бориса.

— Ты правда хочешь в туалет? – добавил он.

Борис сглотнул и кивнул. Ему стало плохо, и притворяться, что у него расстройство желудка, больше не требовалось. Каски наклонился и, держась на дистанции и почти не шевеля маленьким пистолетом, проделав свободной рукой какие-то манипуляции с пряжкой ремня Бориса, расстегнул ее, а пока Борис вставал на ноги, отступил назад.

— И держи дверь приоткрытой! – крикнул русский, но тут пол накренился, и Борис упал вперед, схватившись за спинку одного из задних откидных сидений.

Звук двигателей изменился, и тяжелое тело Бориса качнулось вбок, прижавшись к тонкой стенке фюзеляжа.