Книга Дневник Берии, страница 103 – Алан Эмлин Уильямс

Тем временем травля несчастных евреев продолжается. Их изгоняют из министерств, университетов и школ, Академии наук – даже выбрасывают их из кафе и танцевальных залов^[36]. Даже Георгий Максимилианович^[37], который, кажется, единственный пользуется благосклонностью Хозяина, теряет самообладание. Он умный человек, холодный как рыба, но проявляет себя как верный союзник, которому я очень доверяю. Он настойчиво предлагает мне нарушить молчание и появиться в Кунцеве – показать свой характер, поболтав с Хозяином за несколькими бутылками вина. Георгий даже заходит так далеко, что утверждает, будто Старик одинок и тоскует по честной компании.

Но вчера, когда я ему позвонил – по обычному вопросу, касающемуся нового плана работы ГУЛАГа, – услышал лишь тихий насмешливый голос Поскребышева, злорадствующего по телефону: мол, Хозяин занят, слишком занят, чтобы поговорить со своим старым земляком и стражем социалистической безопасности, как он меня часто называл в прошлом.

Что ж, мне нужно продолжать держаться в тени и выжидать. Мой момент обязательно настанет – я в этом уверен, так же уверен, как и в том, что за этой долгой и мучительной зимой последует весна.

Барвиха, февраль 1953 года

Страх и паника охватили страну, словно раковая опухоль.

Москва, покрытая глубоким снегом, погрузилась в мертвую тишину. Половина министерств погружена во тьму, а ворота Кремля похожи на входы в гробницу. Даже старый лис, кажется, залег в Кунцеве, – он почти никогда не покидает свою нору, разве что изредка появляется в кинозале^[38].

Георгий, который в последнее время постоянно к нам заглядывает, вчера вечером меня разозлил, сказав, что я боюсь Хозяина. Как будто мы всеего не боимся! – почти вся толпа завороженно смотрит на него, как кролики на удава.

Он также сказал мне, что этот тупоголовый Молотов и злополучный Ворошилов почти мертвы. Хозяин, по-видимому, совершенно убежден, что они действительно – и уже много лет – являются агентами западных держав. В конце концов, он уверовал даже в собственные фантазии! – самой большой и второй по могуществу страной на Земле правит дряхлый маньяк.

В имении я утроил охрану и отправил Нину и Сергея обратно в Гагру. Лучше им держаться подальше от Москвы.

У меня снова потливость и дрожат руки. Без сомнения, мне следует сократить употребление алкоголя; но что касается медицинской помощи, то раньше было проще сделать тысячу абортов^[39], чем сейчас вызвать к нам одного из этих несчастных московских врачей. (Шутят даже, что у тех врачей, кто до сих пор на свободе, настолько неловкие руки, что они стетоскоп не могут удержать неподвижно! А Георгий говорит, что ему с трудом удалось найти стоматолога для дочери, у которой разболелись зубы.)

И пока все это происходит, ко мне является этот несчастный Деканозов^[40], жалуясь, что его больше часа продержали охранники у Спасских ворот^[41]. Этот идиот оказался еще глупее, чем я думал! Ведь он не смеет приблизиться к Кремлю, пока там Хозяин, – но как только тот уходит, этот дурак думает только о своей ничтожной гордости! Иногда мне хочется, чтобы рядом со мной были люди покрепче, с которыми можно было бы разделить эти трудные времена. Слава богу за Надараю и его верных грузинских парней!

Барвиха, февраль 1953 года