Книга Художник, страница 42 – Джек Тодд

Все тело пробивает дрожь. Раздражает. Пусть он прекратит. Но вслух я об этом не говорю.

Да и по сторонам не смотрю, но вовсе не потому, что не хочу столкнуться взглядом с кем-то из одноклассников или того хуже – с отцом. Я не смотрю по сторонам только из-за того, что у меня нет сил не смотреть в глаза монстру. Его взгляд тяжелый, в нем легко заметить насмешку. И кажется, будто что-то не так.

Только спустя несколько мгновений до меня доходит, что родинки под правым глазом как не бывало. Наверняка это такая же часть игры, как фокусы с бутоньеркой и корсажем. Как его новое – чужое – имя. Флориан Хемлок^[3]. Кто в здравом уме взял бы себе такое говорящее имя?

Движения меняются, нам приходится подстраиваться под такт и ритм выбранной диджеем музыки, и теперь в вальс на четыре шага вплетаются элементы совсем других бальных танцев. Удивительно, как мне удается так изящно двигаться на каблуках: в тот момент, когда мы в очередной раз меняем темп и делаем шаг в сторону друг от друга, чтобы спустя мгновение сойтись снова, мне кажется, что я вот-вот упаду. Но нет, ни разу даже не пошатнулась.

Монстр заставлял меня заниматься танцами весь последний месяц, и теперь я понимаю зачем.

— Твой отец сегодня тоже здесь? – Монстр позволяет мне отклониться и плавно тянет обратно на себя. Дыхание сбивается.

— Какая разница? – хмурюсь я и пробую отвести взгляд. Не выходит. У меня мелко подрагивают руки. Бесполезно, придется поддаться и признать, что мне нравится. Совсем немного.

— Когда я задаю вопрос, я хочу слышать ответ. – Тон его шелестящего голоса властный и уверенный, монстр касается губами моего уха, и оттого я дрожу еще сильнее.

Отвратительно. Замечательно. Нет, все-таки отвратительно. Хочется дать самой себе пощечину, чтобы успокоиться.

На нас наверняка все смотрят, я кожей чувствую взгляды и, кажется, слышу шепотки. Как это выглядит со стороны? Кто-нибудь из старшеклассников должен сделать нам замечание или пожаловаться преподавателям. Или родителям. Что скажет на это отец?

Отец, который ненавидит монстра ничуть не меньше моего с самого дня суда. Ничуть не меньше, но совсем по-другому.

— Да, – неохотно отвечаю я. Попытка сменить ритм и начать вести не увенчивается успехом: монстр крепко держит меня в руках и улыбается так противно, что хочется заехать ему кулаком в лицо. – Тебе нельзя так себя вести.

— И кто мне запретит? Ты? – усмехается он.

— Закон.

Никогда еще не слышала, как он смеется. Не надменно, не издевательски, а вот так: просто, весело, прикрыв жуткие глаза. Мне самой смешно от того, как прозвучали мои слова. Он убивает людей. Легко, безо всякого сожаления уничтожает собственными руками и получает от этого удовольствие. Настоящее. И я тоже, правда? Еще живы воспоминания о том, какими прекрасными были лица молящих о пощаде одноклассников. Каким красивым казалось выражение неподдельного ужаса в их глазах.

Монстра не припугнешь законом. Единственные законы в его жизни – он сам и его желания. Неужели я становлюсь такой же? Иду по той же дороге и начинаю ставить свои желания выше чужих?

Я закусываю нижнюю губу, вспоминая о некоторых таких желаниях, и тут же сбрасываю наваждение, тряхнув головой. Как же раздражает.

— Я же не пытаюсь трахнуть тебя прямо в зале, дорогая. – От его голоса подкашиваются колени, я оступаюсь и удерживаюсь лишь благодаря хватке монстра. В его глазах на мгновение проскальзывает разочарование. – И не стану, даже если ты будешь молить меня об этом, стоя на коленях.