Книга Художник, страница 33 – Джек Тодд

По-жа-луй-ста.

Он отпускает меня лишь в самый последний момент. Жадно хватая ртом воздух, я едва не срываюсь на стон – от режущей легкие боли, от прилива адреналина. А еще мне хочется стонать от разочарования. Чувствуя нарастающее напряжение в нижней части живота, я понимаю, что проиграла.

Снова.

— Нравится, – шепчет он мне на ухо. – Я не сделал ровным счетом ничего, но тебе уже нравится.

От его тяжелого издевательского смеха хочется спрятаться, но мне некуда. Я могу лишь поджимать губы и наблюдать за ним и за тем, как меняется моя жизнь. Пытаться понять, действительно ли мне это нравится.

Нет. Да. Да. Да. Неважно, придется ли ради этого носить дурацкие наряды.

Оказывается, в платье я смотрюсь не так и плохо. Несколько раз кручусь перед зеркалом под пристальным взглядом монстра, и в голову невольно закрадывается мысль, что я сумею смириться. Хотя бы чуть-чуть. Мне нравится, как туго затянутый корсет сдавливает грудную клетку, нравится чувствовать легкий недостаток кислорода, очень похожий на тот, который совсем недавно спровоцировало вовсе не платье.

С губ срывается полный досады стон. Этот урод ошибся, когда сказал, будто я строю из себя дикое животное. Нет, я и есть животное. Только они бездумно поддаются инстинктам.

— Надевай. – Монстр пододвигает ко мне пару туфель на высоком каблуке.

На них я смотрю с неподдельным возмущением: такие же черные, громоздкие, они наверняка будут ощущаться как два булыжника, тянущих на самое дно.

Если только я уже не на дне.

— Сам надевай, если тебе так надо. – Я пинаю одну из туфель и морщусь от боли. Тяжелые. – Я на таких ходить не умею.

— Так научись. – На этот раз его слова звучат как приказ – уверенный и беспрекословный. Отзываются дрожью вдоль позвоночника и лизнувшим спину холодом.

И я в этот же момент понимаю, что научусь. У меня нет выбора, да я и не хочу его делать.

Кое-как застегнув тяжелые пряжки на ремешках, я выпрямляюсь, однако чувствую себя не в своей тарелке. Окружающий мир смещается, и я не знаю, это заслуга туфель или принятых таблеток. Все вокруг кажется ярче, и даже темно-бордовый пиджак монстра смотрится иначе.

Теперь к нему хочется прикоснуться.

— Черт, – ругаюсь я, когда понимаю, что на каждый мой неустойчивый шаг вперед монстр отступает. – Тебе что, нравится над людьми издеваться, ублюдок?

— Придержи язык, дорогая. – От его ухмылки намокает белье. Ну точно нравится, я и сама больше не могу с этим спорить. – С такими манерами тебя не спасет никакое платье.

Убийца, садист и фетишист, да еще и монстр к тому же. Отчего меня так к нему тянет? Мне хочется ненавидеть его всем своим естеством, разбить зеркало и вонзить в его сердце один из осколков, разорвать на части. И одновременно с этим хочется, чтобы он вновь взглянул на меня с пониманием, прочитал мои разномастные мысли, заставил дрожать от коротких прикосновений.

Он уже пятый год затмевает собой весь остальной мир. И дело тут вовсе не в стимуляторах и не в его паскудном характере.

Дело во мне.

Под конец ноги все-таки меня подводят – подкашиваются, и на колени я падаю безо всякой изящности и манерности, о которых так заботится монстр.

— Ценю твои стремления, но ты торопишь события. – Он ставит меня обратно на ноги – болезненно хватает за волосы и тянет на себя.