Книга Художник, страница 32 – Джек Тодд

Не понимаю.

— Ты что, фетишист? – спрашиваю я, содрогаясь всем телом. Даже сейчас, надевая на меня чулки, удивительно мягко, нежно даже, проводя пальцами по коже, он смотрит мне в глаза.

Только спустя пару коротких мгновений до меня доходит, что я забыла выругаться. У меня попросту не осталось слов – ни матерных, ни каких-либо других.

— Я эстет, это вовсе не одно и то же, дорогая, – ухмыляется монстр и пристегивает тонкую ткань к поясу. – А ты всегда должна быть готовой к представлению. Ты не можешь творить в чем попало.

Какая разница, в чем я стану убивать людей? Я не могу представить себя в том лесу, где погиб Марк, в красивом вечернем платье наподобие того, что лежит на соседнем стуле. Черное, с пышной юбкой, оно тут и там украшено мелким кружевом и небольшими металлическими пряжками – точно такими же, как на белье. В таком можно помереть раньше жертвы.

Чувствуя, как отвратительный монстр скользит руками по моим бедрам, я замираю и прикусываю губу. Приятно. Странно. Хочется немного больше. Черт побери, да что за мысли? Я не стану больше убивать людей. Глаза Марка и Саманты до сих пор являются ко мне во снах, я помню, как те сияли, но говорю себе, что на них все и закончится. Этот урод еще жив, его я не убила – он отделался точно таким же шрамом на левой ладони, как у меня, – а значит, не все потеряно. Правда?

Принятые стимуляторы дают о себе знать. Становится жарко, туман медленно заволакивает сознание, и думать об одноклассниках уже вовсе не хочется. Хочется вдохнуть поглубже и заглянуть в горящие глаза монстра.

Не стоит.

— Какая тебе разница, в чем я хожу? – Мое сопротивление напоминает глупый дешевый спектакль, поставленный разве что ради меня самой. Что я пытаюсь доказать? Кому? – Я все равно сниму это все, как только окажусь от тебя подальше.

Монстр поднимается на ноги, смотрит с явной насмешкой. Не верит, и я этому уже не удивляюсь – в какой-то момент я сама перестала себе верить. Мысли судорожно мечутся от одного к другому, я больше не могу сосредоточиться и четко осознаю лишь одно: я тону. В собственных мыслях, в его темнеющем взгляде.

Закованной в атласную перчатку ладонью он берет меня за подбородок и все-таки заставляет заглянуть ему в глаза. В неярком свете единственной лампы все равно видны покрывающие радужку мелкие точки и яркий блеск. Не может у обычного человека быть такого взгляда, я уверена, что мой монстр не человек.

Мой. Меня коробит.

— Ты слишком дурного о себе мнения, дорогая. – У меня нет ни шанса отвести взгляд или прекратить вслушиваться в шелестящий голос. – Ты меня не ослушаешься. И уж тем более не окажешься где-нибудь от меня подальше. Ты ведь знаешь, чем заканчивается твое непослушание? Настоящее – вовсе не тем, что так тебе нравится.

— Мне не нравится! – повышаю голос я и пытаюсь вырваться. Мне ведь и правда не нравится – не нравится собственная реакция на боль и на то, как ведет себя со мной эта поганая тварь.

Но монстр реагирует намного быстрее: смещает ладонь на шею, обхватывает ее пальцами и едва не поднимает меня над полом. Я задыхаюсь и чувствую, как меня накрывает чувство дежавю. О, я точно знаю, что будет дальше.

Грош цена моим уверенности и знаниям. Монстр играет только по своим правилам и рывком прижимает меня к стене – ударом из легких вышибает остатки воздуха. Перед глазами темнеет, я хриплю в попытках вдохнуть, но не могу. Кажется, на этот раз мне точно конец.