Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 5 – Дмитрий Билик

Как дальше все случилось, Мих сам не понял. Да только кончился поединок в один момент. Витольд стоит, мокрый как мышь, «высокоблагородие» наколот на его клинке. Шпага аккурат из середины спины торчит.

Орчук по глупости своей начал переживать за вицмундир. Это же сколько потрачено на него денег? Починить — оно, конечно, можно, но все же будет видно, как искусно ни выправят.

А когда полицейский чин начал оседать, тогда Мих уразумел, что ранен он самым серьезным образом. Может, даже смертельно. Секунданты тут же накинулись, оттащили в сторону, один сразу побежал за врачом.

Орчук присмотрелся: вроде ничего, жив «высокоблагородие», даже глаза открыл. Только взгляд у него теперь был одновременно удивленный и испуганный.

Тут же вновь чудо произошло. От поверженного словно дух пошел. Как от человека, который исходится. Мих о таком в книжках читал, когда совсем мальцом был. Только дух не наверх убегал, а направлялся к Витольду. Тот же стоит и впитывает, впитывает. Вот оно, значит, что есть Поглощение!

Острожевский тупик затих, будто и не было тут никого. Замерли все: мастеровые, крестьяне, рабочие, купцы, институтки, студенты, чиновники, аристократы. Стоят, не шевелятся и молчат, боятся слово сказать. Магия — она штука особая, не дай боже мимоходом кого заденет.

Благолепному совсем похудело. Как слепой он стал: руку вперед выставил, ищет опору, да все не найдет. Так и пошел на шатающихся ногах, не разбирая дороги, прямо к толпе. Кто закричал, кто отпрянул, только Мих растерялся. А Витольд совсем плохой уже, еле-еле до орчука добрался — да и упал. Кабы Мих не поймал его, так, чего доброго, расшибся бы, бедолага. Совсем как та барыня давеча.

— Вставайте, вашблагородие! — пробасил Мих.

А тот и не думает отвечать. Сознание потерял и висит на руках, как куль.

Так и стояли. Орчук думал: на землю его положить — вроде как оскорбление. С другой стороны, неужто так и держать, пока в себя не придет? Словно нечем больше Миху заняться, чем до ишачьей пасхи тут куковать.

Сомнения орчука разрешил один из господ, отделившийся от секундантов «высокоблагородия». Подошел он к Миху, поманил за собой пальцем и сказал только три слова: «За мной иди».

И Мих послушался. Куда ему против дворянского слова! Поднял на плечо бессознательное тело, перехватил поудобнее и побрел за секундантом.

Вышли из Острожевского тупика на Верхнеколоменскую — пусть и не широкую улицу, но оживленную. Аристократ махнул рукой — и к ним подъехала открытая пролетка. Не иначе как одна из тех, на которой господа прикатили. Понял Мих, что угадал, когда дворянин не заплатил извозчику. Лишь наказал «везти этого и господина Меркулова в Малышевский переулок, дом десять».

— А ты, морда зеленая, смотри, чтоб доставил господина Меркулова в целости и сохранности. Не приведи господь что случится с ним — я весь Моршан переверну, но твою шкуру крокодильную из-под земли достану. — И, уже поняв, что орчук представляет собой саму покорность, добавил: — Вот, держи, отдашь домоуправительнице, у которой он комнаты снимает. Пусть приглядит за ним сегодня, возможно, худо ему будет. Ну, чего стоишь, черт, трогай!

И сунул в руку пятиалтынный. Извозчик хлестнул лошадь, и та, почувствовав за собой троих, один из которых наполовину орк, а значит, тяжелее людского тела, с трудом побежала по мостовой.