Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 4 – Дмитрий Билик

— Дашков Михаил Николаевич, — закончил полицейский чин.

— Меркулов Витольд Львович, — сказал «благолепный» и замолчал.

Народ изумленно ахнул. Из груди дуэлянтов появился свет, будто бы исходивший прямиком от сердца. Мих глазами хлопал на диво дивное, видя подобное впервые в жизни, даже рот открыл. Свет был яркий, ослепляющий. Такой бывает не от церковной свечи, а если подолгу на солнце смотреть и потом глаза закрыть. Вот так же и рябит.

Свет разошелся по двум сторонам, а после вновь коснулся груди противников. Значит, они дали друг другу обещание, которое магия нарушить не позволит.

Теперь и секунданты отодвинулись. На зевак руками машут, бранятся, на дуэлянтов показывают: мол, отойдите от греха. Мих выставил свои оглобли да шаг назад сделал. Под собой он многих захватил — толпа заворчала, застонала, однако отшатнулась. Это с другого края увидели и тоже отступили.

Господа тем временем стали ходить друг вокруг друга, выставив шпаги. Полицейский чин махнул разок-другой, но «благолепный», который назвался Витольдом, оба раза клинок от себя отвел. Пусть и был теперь бледный да мокрый от волнения. Высокородные и есть высокородные, их с детства фехтованию обучают.

А еще понял Мих, что бой выйдет тяжелым. По-другому и быть не могло. Ведь сражались не на глупость наживную — на самое дорогое, что в жизни может быть. На магию.

Для аристократа лишиться магии — как крестьянину руки по локоть отрезать. Будет он бесполезным существом, как мышь, утонувшая в крынке с молоком.

О магии Мих от отца слышал, пусть папенька и не любил о подобном рассказывать. Но помнил орчук, что «пустехи» — люди, лишившиеся магии, — все одно плохо кончают: либо стреляются, либо в петлю лезут. Оно и понятно. Сегодня у тебя все есть, а завтра бери суму и иди побирайся. Только Поглощение пережить в разы труднее, все-таки ж магия. Привыкают к ней тяжело, а отпускает она еще мучительнее.

«Высокоблагородие» перестал ходить вокруг да около, взвился коршуном да пошел клевать противника. Тыкал того шпагой то сверху, то снизу, иной раз задевал с боков. А Витольд (имя какое презабавное, Мих такого раньше слыхом не слыхивал!) в самый последний момент то подныривал, то шаг в сторону делал, но каждый выпад отводил. Как только успевал?

Тогда-то чудо и произошло. Полицейский чин занес шпагу, однако ж бить не стал. Постоял недвижно, чуток всего, и начал исчезать. Сначала пропали его пальцы со шпагой, будто сдуло ветром легкий дымок, потом погулять голова пошла, осталось одно тулово. Заохал народ. Закричали бабы, кто послабже духом, только Мих подобрался — жутко ему интересно стало.

Не прошло и минуты, как все остальное тело истерлось. Был человек — и нету его вовсе.

Поглядел орчук на секундантов — те стоят, ухмыляются. Значит, не раз подобное видали.

Витольд крутил головой, озирался. С него уже пот градом лил, а он все противника искал. Потом затих, будто прислушался. И тут раз — вздернул руку, и, как по нутру, сталь о сталь звякнула — удар отбил рубящий.

А следом как пошел шпагой махать, да ладно бы без дела, так снова отбивался от невидимого «высокоблагородия». Сам отступал к стене дома, но не сдавался.

У Миха даже симпатии в его сторону возникать начали. Вроде низкого чину, магия у него то ли есть, то ли нет ее — а все же бьется, не собирается капитулировать (это слово орчуку тоже в наследство от папеньки досталось). Вдруг Витольд впервые за все время ногу вперед выставил, наклонился и вытянул шпагу.