Книга Окрыленный, страница 162 – Forthright

— Я рад, что ты сегодня с нами, потому что мой подарок для Тамико предназначен также и тебе. Я слышал, ты любишь рассматривать сокровища своей сестры.

Цыпленок взглянула на него из-под ресниц, словно не зная, как он отреагирует.

— Я присматриваю за ними, пока Тами в школе.

Эш ободряюще улыбнулся:

— Что тебе нравится больше всего?

Не теряя времени, Цыпленок высыпала все накопившиеся подарки. И отбросила свою недолгую застенчивость, словно скинула пару тесных туфель. Она пересказывала отрывки историй, стоявших за подарками, часто забавно их перефразируя. Или придумывала собственные объяснения, почему тот или иной подарок был особенным, обнаруживая живое воображение. Глядя, как девочка разбирает и раскладывает вещи, Тами предавалась приятным воспоминаниям. Когда-то она могла часами рыться в бабушкиной банке с пуговицами.

Цыпленок подняла серебряный колокольчик. Он напоминал вихрь развевающихся перьев, на котором сидела поющая птица, – это был павлин. Искусно сделанный колокольчик был не больше ее мизинца и звенел тихо и сладко.

— Это мне дал один из братьев. – Эш был полон терпения и гордости, как будто история колокольчика нравилась ему настолько сильно, что он не против рассказать ее снова. – Фейсал – мой брат-павлин. Колокольчик напоминает о нашей старой шутке. Если он когда-нибудь станет ухаживать за дамой, я выберу для него колокольчик, который он сможет ей подарить.

Девочка заглянула павлину под хвост и увидела язык колокольчика, имевший форму яйца.

— Потому что это смешно?

— Мы с ним не певчие птицы. Колокольчики и бубенчики – традиционные подарки в период ухаживания среди подобных нам. Говорят, что их звон призывает Бетиэля, чей нежный голос может рассказать правду о чем угодно. Если бы он пел от моего имени, твоя Тами узнала бы обо мне то, что не передать словами.

— Я знаю свою Тами.

— Я очень рад.

Мгновение Цыпленок рассматривала его, словно проверяя, уверен ли он в сказанном. Затем ухватила другое сокровище и подняла его, безмолвно приказывая говорить.

Эш послушно продолжил:

— Джузеппе – мой брат-голубь.

— Он умеет петь? – спросила Цыпленок.

— У него прекрасный голос. И нежная душа, полная надежд и безнадежно романтичная. – Эш осторожно коснулся своего подарка кончиком когтя. – Голуби верят в любовные письма.

Тами тоже понравился изящный футляр для писем. Через прозрачное стекло был виден бледно-розовый свиток внутри, а в горлышке прочно сидела жемчужная пробка. Преподнося ей футляр, Эш сказал только, что на свитке написано некое традиционное благословение. Но то, как он это сделал, пробудило в ней любопытство.

Поэтому она обратилась к Тайрону. Тот охотно прочитал стихотворение из свитка, чем поставил ее в тупик, поскольку оно было написано в манере каких-то древних бардов. Приняв подобающую позу, Тайрон перевел три строфы, живописавшие радости, которые можно обрести в пуховых гнездах… включая довольно многозначительную строку о дуэте и рассвете.

И объяснил, что голуби пылки от природы и не стесняются прославлять интимную жизнь в гнезде.

Цыпленок осторожно положила изящный футляр рядом с колокольчиком, а затем нашла пару круглых серебряных шкатулочек размером не больше двадцатипятицентовой монеты. Шкатулочки явно представляли собой комплект, но все же немного отличались друг от друга, поскольку их куполообразные крышечки были вырезаны из скорлупы вороньих яиц. Скорлупа была нежно-зеленой в коричневую крапинку.