Онлайн книга «СССР: вернуться в детство 6»
|
— Да какой он Лермонтов! — не согласился интеллигентный Женька Левченко, за чёткую и выразительную речь получивший кличку Левитан* или коротко — Лёва. — Маяковский — возможно. И ритм такой… похожий. *Знаменитый диктор, зачитывавший по радио сводки и объявления во время Великой Отечественной Войны. — А ну, стой! — Генка Карась вытащил из тумбочки учебник литературы и пробежался по оглавлению. Подскочил к поэту, всё ещё возвышающемуся на табуретке: — А ну, повернись-ка вот так… А похож, мужики, гляньте! Натурально, Маяковский! Собрался комитет по сравнению поэта из учебника с поэтом на табуретке. Большинством голосов решили, что похож. Так Саня Ламорев получил кличку Маяковский, вскоре сократившуюся до Маяка — и короче, и быстрее, да и ростом Саня был выше всех, обогнав к началу октября даже Батона. Вечерами без телевизора появилось лишнее время на разговоры. Однажды, после сытного, но простого ужина Спица, ставший ещё более соответствующим своей кличке после КМБ, мечтательно сказал: — Эх, сейчас бы чего-нибудь вкусненького… У нас в Братске уже хорошие заморозки прошли, ранетку прихватило. Расстелешь внизу простынь, тряхнёшь дерево — самые спелые сами валятся! И ешь… Они после мороза такие вкусные-е… — Э-э-э, што за ранетка-монетка, — не согласился Зима. — У нас знаешь какой сладкий виноград собирают, а? Половина сахар — половина мёд, понял! — А я груши люблю, — задумчиво сказал Нафаня. — Бабушка у меня под Краснодаром. Там сад. Залезешь на дерево и выбираешь… — А я люблю лимоны, — неожиданно разбавил всеобщую мечтательность Маяк. — Я однажды съел пять килограммов лимонов! От этого заявления роту моментально перекосило, словно это их заставили жевать лимоны без сахара… — И что? — сморщась, словно пельмень, спросил Карась. Маяк грустно вздохнул: — Кончились… Как мы ржали — хотя не вполне понятно было, над чем: то ли над тоской Маяка по лимонам, то ли над неподдельным ужасом Карася. Пока Левитан не сказал: — Вместо того, чтоб кошмары рассказывать, ты б лучше песню переделал, поэт. Сил нет уже одно и то же петь. — А давайте мы вместо марша авиаторов другую споём⁈ — оживился Третьяк. — Мне брат рассказывал, они в армии пели. Прикольно будет! — Раз они уже пели, то песня-то не наша получится, — возразил Кипа. — А нам надо неповторимую, сечёшь? — Вот Маяк сочинит — будет тебе неповторимая, — стоял на своём Третьяк. — А пока эту, временную. — Ладно, чё там? — вмешался Лёха. — Давай свою прикольную, посмотрим. И Третьяк не очень музыкально, но с большим энтузиазмом исполнил песню, с которой мы потом несколько дней ходили в столовую и «гулять» по вечерам: — У солдата выходной — Пуговицы в ряд!* *Основная идея состояла в том, что далее по тексту везде, где возможно, следовало вставлять эти пуговицы: — Ярче солнечного дня — Пуговицы в ряд! Часовые на посту — Пуговицы в ряд! Ты проводи нас до ворот, Все пуговицы в ряд! Все пуговицы в ряд! Идёт солдат по городу, По незнакомой улице, И от улыбок девичьих Все пуговицы в ряд! Не обижайтесь, девушки, Ведь для солдата главное, Чтобы его любимые Все пуговицы в ряд! 12. ПОЛЕТЫ МЫСЛЕЙ МУКИ ТВОРЧЕСТВА 1 — 3 октября ИВВАИУ Вовка Маяк бился над маршем авиаторов два дня и в конце концов признался, что ничего путного, кроме как заменить «нам разум дал стальные руки-крылья» на «стальные руки-крюки», придумать не смог. |