Книга СССР: вернуться в детство 5, страница 106 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Мама (моя), совместно с Вовкиной бабушкой, напуганные этим процессом, заставили его показаться врачу. И врач, кто бы мог подумать, сказал примерно то же, что и в прошлый раз: ограничить все физические (особенно спортивные!) нагрузки и тупо ждать, пока организм не израстёт. Щадящий режим.

Собственно, а что он мог ещё сказать?

Все брюки, рубашки и куртки за месяц стали Вовке малы, руки-ноги торчали из рукавов и гач, как карандаши из стаканчиков. От приобретения нового гардероба Вова меня удержал — сказал, до зимы подождём, там этот сумасшедший рост должен относительно замедлиться. Купил пока одни брюки (с огромным запасом по длине), подвернул, сказал, что будет раскатывать по мере роста. А на рубахи вообще смотреть не стал: обойдусь, говорит, футболками.

Вслед за фигурой наметились изменения в чертах лица. Я, вообще, обращала внимание, что у одних людей (как у меня было, к примеру) лицо сильно меняется лет около семи, а у других — вот так, в одиннадцать-тринадцать. Я даже Сергеичу сказала, что сейчас бы как раз оптимальный вариант исчезнуть, пока все помнят Вовку таким. Сергеич соглашался и тоже ждал, когда кончится дурацкая катавасия с Шаманкой.

ПРОВЕРЯЛЬЩИК

Ольга, 19 августа 1987, среда.

Я всё ждала, кого же горком пришлёт «уточнять ситуацию», но они не особо торопились (а чего им, у них же над душой не висит необходимость по-быстрому самоустраниться!), и вот, наконец, проверка явилась.

Я сидела в своей комнате и читала очередной номер «Восточки» — с повестью о похождении наших ветеранов. Вова мне принёс, сказал: «Посмотри-ка», — хотя, на самом деле, меня заинтересовала другая статья. Слышу — возня какая-то началась, голоса. Бабушка там, мама подошла, здравствуйте-здравствуйте…

И тут один из пришедших начал им такую дичь втирать. Про дискредитацию партии, про сумасшедшую меня, про то, что надо сделать как он говорит, и так будет лучше, а иначе наша семья чуть ли не поперёк линии строительства социализма идёт. И так с какими-то странными паузами.

Я встала и пошла смотреть, кто это у нас такой оригинальный.

Это была даже не комиссия, а один самодовольный неприятный дядя, про таких наш добрый народ говорит «рожа шире газеты». Бабушка, по своей привычке всех кормить, посадила его за стол, и теперь он излагал свою ахинею маме и баб Рае, сидящим напротив и тревожно вглядывающимся в это чванливое лицо.

Я представила себе, как подхожу к столу, как беру тарелку с борщом и опрокидываю этому жирному мудаку на его наглаженный костюм. И как он сперва начнёт воздух ртом хватать, а потом орать. Это в моём воображении прозвучало прямо музыкой.

Я стояла и думала, что этим я себе, пожалуй, всю репутацию испорчу. А потом ещё: да какого хрена?!

Вышло всё ещё красивее, чем я себе вообразила. Ноги шагнули к столу, руки взяли тарелку и одели этому уроду на голову. Бордовое красиво потекло по лицу и за шиворот. Густоватый мы суп варим, конечно. Бульона маловато. С другой стороны, на пол не так много попало…

— Оля! — испуганно вскрикнула мама.

Я схватила вилку со стола, дёрнулась в мерзкой роже, так чтоб острия замерли напротив зрачка.

— Хули ты припёрся, свинота паршивая? — мордаха у меня, должно быть, сейчас оскаленная, безумная… — Что, в чужом кармане деньги спать не дают?! Я тебе щас, сука, глаза выколю, и никто мне ничего не сделает, у меня теперь справка есть!!!