Книга СССР: вернуться в детство 5, страница 103 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Однако, вскоре произошло событие, от которого я резко перестала плакать, а начала страшно ругаться всякими ругательствами, которые можно было высказать публично, типа: «Жёваный крот!» — «Чтоб вам там повылазило!» — «С-с-с-сахар-сахар-сахар!» — «Щучьи потроха!» и «Ах вы, рылозады перцептивные, каланхоэ вам в монокуляр!»

Повод был более чем.

Некто в нашем дорогом горкоме партии внезапно решил, что такое образцовое учреждение, как ДСЮНиОСХ «Шаман-камень» не может управляться психически нестабильным ребёнком. Матушку вызвали на заседание и там на неё, простите за тавтологию, наседали, чтобы она отписала право на управление «Шаманкой» областной юннатской станции, а уж они нам помогут. Пришлют своего директора филиала (о, уже филиала!), организуют широкую работу со школами (опять???) и вообще, всё здорово оформят.

Более того, горком, при поддержке инициативной группы (в этом месте я сильно насторожилась) планирует на объединённых площадях «Сибирского подворья» и «Шаман-камня» организовать международный советско-вьетнамский трудовой лагерь для подростков. И всё бы ничего, и даже здорово, вот только директором этого лагеря должна была стать какая-то их левая мадам.

Вот только чужих командиров нам в нашем хозяйстве не хватало!

Матушка, хоть и растерялась, но подписывать что-либо сразу отказалась, а поскорее приехала к нам со всеми этими новостями. Разнервничалась страшно, валерианку пила и дрожала руками.

Мы с Вовой, недолго думая, помчались к нашим «кураторам».

— Сергей Сергеич, что происходит?! — вежливо спросила я, с трудом дождавшись, когда дверь кабинета за нами закроется. — Вы ж нам русским по белому обещали, что Шаманка за семьёй останется — и вдруг? Какого хрена?!

— Это инициатива не нашего ведомства, — Сергеич явно встревожился. — Посидите.

— Постарайтесь узнать, что за бабу нам пропихивают! — крикнул ему вслед Вова, Сергеич только махнул.

Он ушёл и вернулся через двадцать минут, я весь кабинет успела из угла в угол истоптать. Вид у нашего непроницаемого куратора был не очень обнадёживающий.

— Ну, что? — спросил Вова.

— Горком… просил КГБ не вмешиваться в это дело. Говорят, это внутреннее, — я поняла, что Сергеич прямо растерян. — И у нас нет никаких формальных оснований, чтобы… — он слегка обескураженно развёл руками.

— А фамилию-то? — поторопил Вовка. — Узнали?

— Какая-то исполнительница среднего звена, — Сергеич пожал плечами. — До сих пор в нашем деле не фигурировала. Говорят, экономист со стажем. Некто Зарипова, Нелли Фёдоровна.

Я возмущённо раскрыла рот, дабы возвестить, в каком гробу мы видали навязанных нам экономистов, но Вова успел вперёд меня. Что он сперва говорил, я процитировать не смогу: не запомнила в подробностях, да и неприличное оно. А в конце:

— Исполнение нашего договора откладывается. На тот срок, пока мы не решим эту проблему. Пошли!

«Пошли!» — это, понятно, мне.

Я, честно говоря, опасалась, что нас сейчас остановят и в какой-нибудь комнатушке снова запрут, но никто нам в выходе не препятствовал.

— Ты что, знаешь, что за тётка? — пропыхтела я, пока бежала за мужем по лестнице.

— Знаю. Материна подружка, работали они вместе.

Да блин!

— И куда мы? — спросила я, устраиваясь на багажнике мотовелика.

— Для начала, к деду.

О Вовкином дедушке и способе решения им отдельных проблем (когда какое-то начальство внезапно переставало воспринимать здравые аргументы) я была наслышана. Дед Петя надевал свой специальный костюм — не с орденскими планками, а прямо с орденами и медалями, тяжёлый и сияющий, как иконостас. Если Пётр Васильевич в таком виде шёл по деревенской улице, народ заранее ожидал новостей о том, что кто-то из руководства сильно сегодня вспотеет.