Книга СССР: вернуться в детство?, страница 85 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

И ещё один странный, на маму, на сто один рубль двадцать пять копеек.

Я долго не могла понять, что эта последняя сумма означает и откуда она, вообще, взялась. А потом до меня дошло: алименты же! В Советском Союзе всё было учтено, и всё по закону. Детей у папы теперь двое, так что на меня идёт аж шестая часть всех его заработков.

Деньжищи, для нашей более чем скромной семьи, были, конечно, страшные. Две тысячи триста, да ещё с копейками! Конечно, бабушка потерялась.

— Оля, как пойдём получать? Я боюсь… — руки у неё мелко дрожали.

— Да ты что, перестань! — я обняла её и прижалась. Не хватало ещё, чтоб сердце заболело! — Нам и не дадут с тобой. Сильно большая сумма, получатель другой. И мои не дадут — родителя нет. Маму придётся ждать.

— А если их назад отправят? — испугалась уже по другому поводу бабушка.

— Ну, я не знаю…

И тут пришёл папа. Довольный страшно!

— Раиса Хасановна! Здравствуйте! А что случилось? Трясётесь обе?

Я поделилась с папой нашими переживаниями.

— А что, Галя ещё не приехала? — удивился он и сам предположил: — Не всё сдала ещё, наверное. Или билет не смогла купить на сегодня.

— Пап, а у тебя паспорт с собой?

— Да-а.

— Сходи с нами, а? Ты же отец, с тобой нам выдадут.

Вот такой странной и внезапной группой мы отправились на почту. Народу там был целый паровоз. Я ужаснулась — сколько же нам придётся стоять? Бабушка, как порядочная, заняла очередь. Но папа вдруг обратился к людям с речью и внезапно сочинил про меня такой рассказ, что у меня челюсть отвалилась. Приплёл правительственные награды и государственную стипендию высшего уровня. И так это было смешно, вся очередь лежала. В конце он всех поздравил с наступающим, а очередь внезапно предложила ему «не мучить ребёнка» — «конечно, такой талант!» — и пройти вперёд. Я скромно замерла у почтового фикуса и светила лицом. А потом стоящие вблизи нас услышали сумму, которую он на меня получает, и тут челюсти отпали уже у них.

Не знаю уж, какую историю они себе вообразят. Мы пересчитали денежки и бодро свалили.

Папа, конечно же, проводил нас до дома. Мы торжественно выложили деньги на столе. Получилось много, учитывая, что сторублёвых бумажек на почте нашлось всего десять штук, остальное выдали двадцати пяти рублёвыми, плюс копейки мелочью. Тысяча шестьсот один рубль десять копеек. Бабушкина пенсия за два года. Не так много, вроде бы, но всё за один раз…

— Ну, ты у нас молодец! — восхищённо и немного утрировано, как он это умеет, сказал папа.

Я обняла его за шею:

— Пап, а мою книжку в «Костре напечатают». Целый год печатать будут, по две главы каждый месяц.

— Да ты что⁈

— Да. Я все документы заполнила и отправила. И другую — в «Пионере».

— Так ты у нас настоящий писатель? — гротескно «удивился» он.

— Ага.

— А что ж мы это на почте-то не сказали⁈

Я вздохнула.

— Что-то как-то неудобно было.

— Саша, иди чай пить, — позвала из кухни бабушка.

Мы переглянулись. Вот это что-то новенькое!

Я сгребла деньги пачкой и положила их на книжную полку за стекло.

— Пошли руки мыть.

Шанс организовать хотя бы худой мир упускать нельзя.

ЗАГОВОРЩИКИ

Назавтра я в школу не пошла. Решила забить — это с одной стороны. А с другой — что-то опасалась я за бабушку. Переволновалась она с этими деньгами, ходила, переживала, валокордин пила.