Онлайн книга «Пожарский 4»
|
Куда делись реквизиционные бригады (или же мародёры), гружёные подводы которых стояли в запалённых дворах, никто спрашивать не захотел. — Ваш светлость! — значительно более бодрым голосом спросил Первуха. — А что брать можно? — Да что хотите! — щедро разрешил Горыныч, вернувшийся в нестрашный человеческий вид. — Хоть избы разбирайте, коли полагаете, что легче старые перебрать, чем новые рубить. Скарб, манатки, живность если какая не передохла — всё собирайте. — У Ермола картошка в подполе оставалась, — сказал кто-то. — Много. Вытаскивать будем да на телеги воздвигать — поморозим. — Э-э! — выпятил губу Змей. — Зачем лишнее таскать, а? Так перегрузим, из подвала в подвал. Показывай! За следующие несколько часов Горыныч спустился практически во все подвалы, удивив мужиков ещё одной диковиной: портал, оказывается, можно не только на дорогу ставить, а где угодно. Князь-змей ещё и умудрялся окно перехода двигать, чтоб удобно было, иногда припасы из одного сусека в другой чуть не сами пересыпа́лись, только подгребай! Это диво, так уж диво! Тем временем остальные рассыпались по своим дворам. Микула направился проверить: живы ли оставленные в открытом хлеву овцы? На свежем снегу посреди двора обнаружилась свежая кровь. Микула чуть помедлил, прислушиваясь к звукам, и тут мимо него, распушив хвост, деловито прошагал кот. Микула счёл за должное предупредить говорящую животину: — Осторожно, слышь, Матвей батькович! Кабы не зверь там притаился. — Я тебя умоляю! — фыркнул кошак. — Страшнее меня во всей округе зверей нет, будь уверен. И Микула почему-то стал. Уверен, да. И спокойно пошёл за Матвеем в хлев, где нашёлся десяток похудевших овец, прижимающихся к дальней стенке. Кормушка была выбрана дочиста. — Живы! — обрадовался Микула. Овцы тоже обрадовались и с бестолковыми воплями поковыляли к человеку. Забрал Микула и ульи, чему был несказанно рад, и кросна, и прочей всякой хозяйственной справы. Загруженные мародёрами телеги перебирать не стали, решили уж на месте прошерстить, где чьё барахлишко. Да и вообще, вроде небогатое житьё, а рухляди у каждого скопилось… — За́раз всё не перевезём, ваш светлость, — озабоченно подошёл к Кузьме Силантий, побаивающийся теперь Горыныча и на всякий случай величающий «младшего Пожарского» княжеским обращением. — Придётся возвращаться. Три хозяйства вовсе несобратых осталось, мужики-то в больничке ишшо. Да избы хотелось бы забрать, — и Силантий начал перечислять, тыча узловатым пальцем в разные стороны, какие избы вовсе новые, а какие ещё оченна крепкие и многие лета ещё простоят. — Да уж не уговаривай, — усмехнулся Кузьма. — Надо — значит, придём. — Тада и сена стога перекидаем, а, ваш светлость? — со скрытой надеждой загадал Силантий. — И сено, — великодушно согласился Кузя. — Куда ж мы без сена-то! Знал бы он, что этой фразой гораздо более, нежели всеми прочими, заслужит у мужиков репутацию человека мудрого и глубоко понимающего в крестьянском хозяйстве, меч бы сильно удивился. * * * Вернулся я от Муромских ближе к вечеру — пока встречи с нужными людьми организовывали да туда-сюда ездили, разговоры разговаривали — всё время. Я бы недельку-другую и подождать согласился, да Илья Ильич-старший, похоже, опасался, не пойду ли я на попятную с обещанием выступить союзно, и всё решил сделать одним днём. |