Книга Пожарский 4, страница 18 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Илья снова встречал меня лично, обнялся по-братски:

— Здорово, князюшко! Что, опять за тракторами?

— И тебе поздорову, добрый молодец, — привычно поздоровался-пошутил в ответ я. — Нет, дело у меня нынче другое.

— Понял! — многозначительно кивнул Илья. — В кабинете подробности.

— Пойдёт.

Мы двинулись через комплекс.

— Новости про Драгомировых слышал?

— Нет, а что такое?

— Я сам только узнал. Драгомиров пытался на альвийского посла напасть.

— Ты ж говорил, он Звениславку выкупил, ждёт?

— А вот, непонятно. Никто и не знает толком, что там у них получилось, только явился Степан Велемирович в альвийское посольство, как всегда, получить уверение, что вот-вот дочка прибудет. Зашёл чин чином, а потом — крик, грохот, стёкла вылетели, крыша покосилась — Драгомиров-то хороший воздушник, шарахнул, говорят, со всей дури.

— Со Звениславкой что, что ли?

— Да шут его знает. Больше никаких подробностей, кроме того, что лупились они с послом, пока обоих крышей не прибило.

— Так он жив?

— Жив, обоих дышащих достали и лечилками отпоили. Только альва — под белы руки на перины повели отлёживаться, а Драгомирова — в темницу альвийскую в Тушине.

— И такая есть уже? У нас — и альвийская тюрьма?

— Прикинь. Сам обалдел, когда услышал.

Да уж, дела-а-а…

Запершись у Ильи в кабинете, я первым делом спросил:

— Тебя из старших кто слушает?

Илюха слегка поёрзал.

— Да-а-а… не знаю я. Вроде, никто.

— Ну, если никто, то пусть не обижаются, — я поставил вокруг нас непроницаемый купол тишины. — Дело у меня к тебе, Илья, строжайшей секретности. И если ты мне помочь не сможешь, то далее тебя никто о сем узнать не должен.

Я замолчал, и Илья тотчас ответил:

— Слово. Никому не сболтну.

И если дорогой друг рассчитывал на подслушивающие устройства, избавляющие его от необходимости пересказа — зря. Представляю себе, как сейчас суетятся над своими аппаратами муромские спецы-секретники! Ну, да пусть.

— Бабушка ко мне приходила, — нейтрально начал я, — родная.

Илья кивнул и вдруг глаза его сделались круглые, как полтинники:

— Как — бабушка? Они ж… Ты ж последний в роду⁈

— Она, понимаешь ли, не вполне в человеческой форме. Мда. Хотя родство безусловно присутствует.

— Это… Это как это? Призрак, что ли?

— Зачем призрак. Бабуля Умила Гостомысловна, аватар стихии холода.

Илюха откинулся в кресле и долго на меня смотрел. Я ждал.

— Охренеть, — с чувством сказал Илья. — И… как оно?

— Иметь живых родственников? Прикольно.

— Да нет! Разговаривать с человеком, которому почти тысяча лет⁈

Смешно. Знал бы ты, Илюша, сколько мне.

— Нормально. Холодно, но притерпеться можно.

— Точно, она ж аватар холода, ты говорил…

— Так вот, между прочими разговорами, бабуля признала Кузьму младшим внуком. Поскольку… в нём есть частичка первого Пожарского, и он должен быть признан роднёй.

— Погоди. Я не понял, Кузя — он незаконный, что ли?

Несколько секунд я боролся с искушением сказать, мол — да, бастард — и все дела. Получил бы бумажки, как пить дать. Но если позже всплывёт (о оно обязательно всплывёт), что Кузьма всего лишь высокоразумный артефакт… Тяжбы на триста лет растянутся. Так что лучше уж сразу правильным путём.

— Видишь ли, Илья… Кузьма — это родовой меч Пожарских.

В этот раз Илья сидел молча с минуту. Покраснел аж, борясь с желанием выкрикнуть «Да быть этого не может!» — или куда более сердечное: «Пиштишь!»