Книга Пожарский 4, страница 21 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Так что сперва — несколько ступеней переговоров с разными клановыми представителями. Постепенно дошли и до бояр. Наивно было бы думать, что по такому поводу соберётся целая Дума, но трое её представителей (Иван Михайлович Воротынский, Федор Мстиславский и Василий Голицын), изобразив величественную серьёзность, выслушивали старшего Муромца, излагавшего суть нашей (честно скажем) торговли. Слушали въедливо, но все по-разному.

Старый боярин Воротынский, родственник и ближайшая опора царя Василия Скопина-Шуйского, был озабочен только тем, чтоб трон новоявленного царя не шатался, и, в общем-то, одобрял новых союзников.

Фёдор Мстиславский (как я узнал из книги родов и кланов), был в чём-то подобным мне — последний представитель рода. Но, в отличие от моей ситуации, род его не обеднел, а напротив, сохранил и преумножил могущество настолько, что сейчас по степени влияния слово клана Мстиславских было одним из самых весомых в стране. Похоже, боярин и сам не прочь бы был сесть на царское место, но пока осторожничал.

Голицын показался мне самым скользким. Смотрел узкими щёлочками глаз, словно снедаемый бесконечными подозрениями, вопросы задавал с подковыркою.

Был бы я пацан двадцатилетний — выпотрошили бы меня и мехом внутрь вывернули. А так… Пришлось рядиться, обмениваться туманными обещаниями и завуалированными угрозами. Всем хотелось прийти к определённым результатам, и мы к ним пришли. Правда, господа бояре оказались несколько обескуражены тем, что получили чуть меньше, чем им хотелось бы, а отдали чуть больше.

Я обещался помочь, но не так чтоб с разбегу броситься в межклановые потолкушки, а при условии, что русский трон зашатается. Обязательным условием выставил, что на одной стороне ни в альвами, ни с пшеками, ни с кем вообще из Европейской Коалиции воевать не буду. Только против.

Кузьме выторговали не только земли в предгорном Алтае, но и княжеский титул. А что? Бабуля Умила внуком и отпрыском Пожарского его признала? Значит, он — княжич. А раз наследные земли получает (и немалые, между прочим) — автоматически должен из княжича князем стать.

Пока бояре не очухались и не начали буксовать задним ходом, Илья Ильич споро какие-то подписи-печати собрал, и попылили мы в главную московскую государеву канцелярию.

— А ты, Дмитрий Михалыч, не дурак переговоры вести, — уважительно сказал мне Илья Ильич, когда мы уселись в фирменный Муромский автомобиль.

— Жизнь заставит — не так ещё раскорячишься, — уклончиво ответил я, думая о своём. Не понравился мне Голицын, как ни крути — неприятный тип, ровно жаба в руке.

Дьяк государевой канцелярии (Московского государя, конечно же) смотрел на нас квадратными глазами.

— Меч⁈ В князья?.. Вы что ж — шутить изволите?..

— Отнюдь, — Илья Ильич жестом фокусника извлёк из папки и уложил перед дьяком царский указ. — Прошу заметить: нынче же государем подписан, вот и печать магическая, пожалте.

Дьяк хотел было сомневаться и отправить посыльного к государеву секретарю за подтверждением и уточнением, но выложенный ему под нос перстень с изумрудом резко повысил степень чиновничьей доверчивости.

— Что ж, вижу, всё верно. Дело не быстрое. Через три часа приходите, ваши милости.

Вышли мы из приёмной, и Муромский-старший предложил мне отобедать у них в особняке.