Книга Дно мира, страница 24 – Марина Ясинская, Татьяна Петровска (Титова)

Нарочито неторопливо поднимая выставленные у решётчатых дверей тарелки, Вика заглядывала в каждую камеру. В первую очередь, конечно, потому, что надеялась найти в одной из них тётю Генриетту. Но была и другая причина: уж очень любопытно увидеть тех самых особо опасных преступников, страшных врагов государства, которых держали в этих камерах.

Не то чтобы у Вики в голове был какой-то конкретный образ врагов государства, и всё же её удивляло, что люди, которых она видела за решётками, выглядели совершенно обычно и ничем не примечательно. Мужчины и женщины разного возраста вовсе не казались теми, кто мог учинить беспорядки или поднять людей на бунт. Но может быть, всё дело в том, что сейчас они сидели по камерам, вялые и безразличные ко всему на свете благодаря приправам, которые им добавляют в еду. Возможно, будь они сами собой, вели бы себя совершенно по-другому, у них бы лихорадочно блестели глаза, а лица горели воодушевлением, как бывает у каждого, кто одержим какой-то идеей.

Некоторые узники вызывали у Вики сильное удивление. Например, в одной камере она увидела совсем молоденького парнишку, наверное младше Маркуса. Ну какой из него мог быть враг государства? Что это вообще означает – «враг государства»? Врагами считались люди, которые не хотели воссоединения Восьмирья? Те, кто помогал раскольникам? Те, кто сотрудничал с Сопротивлением? Кто нелестно высказался о констеблях?

Коридор оказался неожиданно длинным; Вика и подумать не могла, что там будет так много камер! Когда она обошла уже больше половины, на душе заскребло от неприятного предчувствия: а что, если тёти Генриетты здесь нет? Тогда придётся задержаться в тюрьме дольше, делать вид, что она – одна из работников, и искать способ осмотреть все остальные коридоры и камеры. И каждую минуту бояться разоблачения.

Впрочем, даже если Вика и найдёт тётю Генриетту уже сегодня, это вовсе не значит, что сегодня же они покинут Куузу. Сначала надо придумать, как освободить тётю, и тщательно спланировать побег. А прежде всё-таки узнать у неё про то письмо, которое так взбудоражило Вику. Да, она уже почти не сомневалась, что, скорее всего, тётя вовсе не хотела её предавать, а строки письма звучали так зловеще просто потому, что Вика не всё знала. Но уточнить надо.

До круглой площадки с постом охраны, куда выходило сразу пять тюремных коридоров, оставалось всего ничего, когда Вика, поднимая с пола очередную тарелку, на этот раз – почти полную, замерла, внимательно вглядываясь в фигуру, которая лежала на узкой кровати лицом к стене. Что-то в ней показалось ей знакомым. Ну точно, шиньон на голове! Такой постоянно делала тётя Генриетта. Разумеется, она далеко не единственная в мире, кто укладывает волосы именно так, и всё же…

Вика нервно оглянулась на стойку охраны. Она была совсем рядом! Ах, если тут и впрямь тётя Генриетта, как же неудачно, что её камера находится так близко к посту констеблей!

— Эй, – шёпотом позвала Вика и вздрогнула от звука собственного голоса. Снова нервно оглянулась на охрану. К счастью, констебли ничего не услышали. Но и узница, увы, тоже.

Что же делать?

Вике не слишком нравился появившийся план, но другого у неё не было. Она подняла миску повыше – и с силой бросила на пол. Раздался лязг, и охранники подпрыгнули от неожиданности.