Книга Когда родилась луна, страница 270 – Сара А. Паркер

Соединяет точки.

Нейтральная земля.

Я возвращаю свое внимание к Каану и открываю рот.

— Я подготовлю все необходимое к твоему отъезду, как только Лири поправится, и постараюсь задержать Рекка в Домме до тех пор, пока ты не покинешь город.

Слова застревают у меня на языке, когда теплый росток знания пробивается между ребрами.

Он отпускает меня, а не подрезает мне крылья и не рассказывает о веских причинах, по которым я не должна этого делать. Вместо того, чтобы сказать мне, что мы так и не поговорили, или потребовать отправиться со мной, чтобы убедиться, что я не вычеркну его из памяти.

Вместо того, чтобы сковать меня каким-либо образом, в какой-либо форме или виде… он снова дает мне свободу выбора.

У меня становится тяжело в груди от осознания чего-то слишком сложного, чтобы я могла размышлять об этом прямо сейчас, когда у меня от нетерпения подрагивают ноги, кружатся мысли, и жажда крови лижет кончики пальцев.

Я понимаю, почему Эллюин любила этого мужчину всем сердцем…

Он приобнимает меня рукой за поясницу, прижимает к груди, теплые губы касаются виска.

— Вернись ко мне, Рейв. К нам.

А потом уходит.

В этот дей мы покинули Домм вместе с грозовой тучей, достаточно большой, чтобы обезопасить перелет Слатры по равнинам. Вокруг тюфяка Каана порхал пергаментный жаворонок, дожидаясь его возвращения. В нем говорилось, что мне было приятно провести с ним время, но Тирот – гораздо более перспективный отец и все, что мне нужно для здорового потомства и поддержания моей родовой линии. Для сохранения нашей семейной способности защищать Эфирный камень.

Никогда еще я не чувствовала себя так мерзко. Я была так потрясена этой ядовитой ложью, что, уверена, мое сердце превратилось в камень.

Каан никогда не узнает, что он для меня – все. Что я готова пасть, просто чтобы посмотреть, как он летит.

Он может никогда не узнать, что малыш, которого я ношу, – его, а меня терзает страх, что я не проживу достаточно долго, чтобы найти способ все исправить.

Паха считал меня замечательной, и когда-то я верила в это.

Теперь же мне невыносимо смотреть на собственное отвратительное лицо.

БОТАЙМ

Я опускаюсь на барный стул, и «Бархатный поцелуй» оживает от свиста и барабанов маленькой группы, расположившейся на табуретах в углу печально известного трактира Ботайма. Это проходное место, где заключаются сделки и действует нейтралитет.

Никогда не знаешь, кого здесь встретишь. Или с чем столкнешься.

Именно поэтому мне здесь нравится.

Я обвожу взглядом помещение, неровный потолок которого поддерживают каменные столбы, напоминающие мне скальных троллей. Светильники торчат из стены, как металлические когти, заливая пространство бронзовым светом, который освещает множество темных углов, в которых любят трахаться.

Еще одна причина, почему мне здесь нравится.

Нет ничего лучше, чем горячая еда и хорошее шоу, чтобы создать мне настроение полизать киску и пролить кровь.

Двое моих сопровождающих усаживаются на пустые табуреты справа от меня, снимают свои серебристые плащи и вешают их на стойку. Слева от меня – мужчина, за спиной которого я путешествую, он едва помещается на своем табурете: грудь у него бочкообразная, ноги и руки размером со стволы деревьев. Коричневая бусина свисает с одной из косичек его черной жесткой бороды.