Книга Ледяное сердце эриды, страница 93 – Цитианка

Мы шли весь день, и теперь тишина вокруг кажется тяжелее, чем сама дорога. Сумерки уже сгустились, костёр потрескивает, освещая только круг земли у наших ног. Лошади стоят чуть поодаль, морды опущены, сбруя поблескивает в свете огня.

Все ещё не верится, что я здесь — среди людей, у костра. Раньше могла только наблюдать за ними издали, выслеживая, как они идут к реке или разбивают лагерь. Я пряталась в тени, считала шаги, выбирала момент, чтобы наброситься, насытиться и уйти, не оставив даже намёка на присутствие.

Теперь же… даже не знаю, как это назвать. Не хочется давать этим ощущениям имя, но что-то изменилось. Я чужая, но вынуждена сидеть с ними у костра, слушать их голоса, видеть их лица близко, замечать усталость, потертости на ладонях, быстрые взгляды друг на друга. Иногда мне хочется отгородиться, закрыть глаза и представить, что я снова одна в лесу, где нет ни этого костра, ни цепи, ни их запаха. Но тело помнит дорогу, помнит руку на поясе, ощущение тёплого мужского дыхания у щеки.

— Оставайтесь здесь. — Каин поднимается, тень ложится через плечо, лицо на мгновение пропадает в полумраке костра. — Я соберу ещё веток, чтобы костер не затух до утра. Теоден, смотри, чтобы эрида не решила испытать прочность цепи на твоей шее.

Он не ждёт подтверждения, разворачивается к лесу, уходит в темноту — шаги глушатся еловой подстилкой, силуэт быстро растворяется среди стволов.

Теоден садится с другой стороны костра, подносит к себе миску на поваленный ствол, отрывает толстый кусок хлеба, вынимает из мешка полоску вяленого мяса. Жует медленно, с тем спокойствием, каким накладывают швы на рану — тщательно, не спеша. Запах мяса тяжёлый, кисловатый, тут же наполняет воздух, ложится на все: на плащ, на мои волосы, на сырой мох у дерева, к которому я прикована.

Теоден замечает взгляд, задерживается на мгновение, пальцы привычно разминают хлеб.

— Что, эрида, смущает человеческий ужин? — лениво бросает он, не поднимая глаз.

— Это воняет на весь лес, — отвечаю тихо, без смягчения. — Не представляю, как вы способны это есть.

Командир фыркает, бросает крошку в костер, наблюдает, как она шипит на угле.

— Есть хочется, эрида, а не нюхать. Когда неделями жрешь черствый паек, перестаешь различать ароматы. К тому же, — откусывает кусок, глотает не спеша, — если бы ты попробовала нашу кашу из овса и лука, вот тогда бы точно сбежала в лес, не дожидаясь, пока принц снимет цепь.

— Я никогда не ела того, что едите вы. — Хлеб, мясо, ваши травы — для меня это просто мусор.

Теоден чуть приподнимает брови, будто взвешивает мои слова — на этот раз без явной иронии.

— Вот как. Значит, всю жизнь на голодном пайке? Или у вас у эрид принято питаться только… — он делает жест рукой, как будто ловит в воздухе неуловимый смысл, — тем, что другие прячут? Эмоциями, страхами, болью?

Я не отвечаю сразу. В воздухе снова пахнет сыростью и мясным дымом, но под этим скользит что-то ещё: человеческое любопытство.

— Ну вот, — Теоден улыбается, кусает мясо, жмет плечами, — меньше конкуренции у костра, значит, больше достанется мне. Так и думал, что с тобой делиться — только зря паек переводить.

Он облокачивается на колено, внимательно следит, как я сдвигаюсь ближе к огню. Пламя отражается в его глазах.