Книга Ледяное сердце эриды, страница 74 – Цитианка

— Ты сама просидела в том доме гораздо дольше, — говорит спокойно, будто это оправдание. — Он крепкий, выдержит. Я дам приказ кормить его и перевязывать раны. Я не собираюсь терять свой залог.

— А как же слеза? Ты больше не собираешься требовать её? Или все это только отсрочка до конклава?

— Слеза нужна. Но сейчас важнее твоя способность.

Конечно. Вот почему его сделка касается только свободы Ривена. Ни слова о моей. Все чётко: я помогаю — он отпускает соплеменника. На меня условий не ставит, не обещает ничего, даже не делает вид.

Я замечаю, как его взгляд уходит с моего лица чуть ниже, к шее. За воротником ощущаю знакомое покалывание — иней, серебристый след голода, уже проступил на коже. Каин замечает это, взгляд меняется, будто что-то внутри него сдвинулось.

— Это… больно?

Так. Суровый, но уже не безжалостный принц спрашивает, больно ли мне. Для чего ему это знать? Вижу по его глазам — он сам поражён тем, что этот вопрос вообще вырвался. Словно не верит, что способен спрашивать о чем-то, что выходит за пределы его привычной жизни. На секунду возникает почти животное желание отвернуться, оттолкнуть его взгляд, прогнать самого Каина — пусть уходит, не возвращается, не лезет в то, что ему никогда не понять. Хочется сказать ему резко: «Уходи. Я не хочу таких разговоров. Я не твоя, чтобы спрашивать о боли.» Но вместо этого рука сама тянется к воротнику рубашки, пальцы сжимают ткань.

— Пока не больно, — произношу ровно. — Просто холодно.

— И ты всегда… чувствуешь это? Или только когда долго не питаешься?

— Иней появляется только если долго не питаюсь. Но холод… он почти всегда внутри. Просто слабее, когда я сыта. Здесь, — касаюсь груди сквозь ткань, — холод идёт отсюда. У меня… ведь тоже есть сердце, принц. Просто… оно замёрзшее.

Вижу, как Каин задерживает взгляд на моей руке, чуть приподнятой у груди, будто пытается представить себе этот внутренний лёд. Не знает, чему удивляться больше — тому, что у меня вообще есть сердце, или тому, что оно не греет, а отнимает тепло.

— Если не питаться, холод начинает идти от сердца по всему телу. Медленно. Он сковывает движения, забирает ощущения. Ваши эмоции — имфирион, — делаю акцент, чтобы он уловил разницу, — помогают не замёрзнуть.

Каин сдвигает плечи, будто внутри у него нарастает новая волна вопросов, но он не позволяет им выйти наружу. Вижу, как пальцы сжимаются, взгляд его становится ещё пристальнее, он цепляется за каждое слово, как за карту неизвестной территории.

— Странно получается. У людей сердце, чтобы согревать, оно позволяет нам жить. А ваше… ваше вас же и убивает.

— Ты говоришь так, — произношу, чуть наклоняя голову, — словно тебе… жаль меня?

Он чуть напрягает подбородок, будто собирается возразить, но не торопится. Смотрит, не отводя глаз, молчит.

— Так это называется у вас? — уточняю тихо, не убирая руки с груди. — Жалость? Или это просто удивление?

— Я не жалею тебя, эрида. Жалость — это когда хочется облегчить чужую боль. А у тебя её нет. Я этого не понимаю и наверное, никогда не пойму.

Он говорит тихо, без резких интонаций, как будто уже не видит смысла скрывать собственную растерянность.

— Вот и хорошо. Мне не нужна жалость, принц. Я знаю, кто я есть.

Сбрасываю с плеч его плащ, отдаю ему — держу на вытянутой руке, не делая ни шага навстречу. Принц принимает его почти не глядя, коротко кивает, перекидывает через руку. Взглядом скользит по мне, будто проверяет, правда ли всё, что услышал только что. Он смотрит ещё мгновение, потом резко отступает, будто возвращая себе прежнюю собранность. Взгляд становится снова холодным.