Книга Ледяное сердце эриды, страница 75 – Цитианка

— Отдыхай, эрида. До конклава ты остаешься здесь. После — посмотрим.

Дверь за ним захлопывается тихо, но в этой тишине остаётся что-то новое, как будто между нами, помимо холода, появилась ещё и простая, не названная вслух честность.

Закрываю за собой дверь и на мгновение опираюсь о стену, будто мне нужно время, чтобы вернуть себе прежнее дыхание. В груди тяжело, будто задел нечто, что не должен был трогать — сердце, которое не согревает, а убивает…

Стискиваю кулак, пытаюсь стереть из памяти этот жест: её пальцы, холодно, почти равнодушно сжимающие ткань рубашки. Пора бы признаться самому себе, что эта эрида задела меня сильнее, чем я себе позволял.

Любопытство?

Да, оно здесь есть, острое и не дающее покоя. Я хочу понять, что внутри неё, увидеть, как она меняется, если вообще способна меняться. Смешно, но во мне шевелится та самая тяга к неизведанному, с которой когда-то смотрел на затмение: хочется подойти ближе, даже если знаешь, что можешь ослепнуть.

Зачем мне все это? Не должен ведь… Я принц, и не имею права на слабость, тем более на слабость к тому, кто должен быть для меня только силой, которую я использую ради будущего государства. Но всё это — ложь. Себе врать не выйдет. Она держит моё внимание, захватывает мысли даже тогда, когда я пытаюсь думать только о делах.

Отталкиваюсь от стены, заставляю шагнуть в сторону коридора. Нужно проверить, что стража на месте, что эрид жив, что никто из слуг не сунется в охотничий дом. Но ноги сами ведут меня к дверям, где давно не жду ничего нового. Поворот, коридор, лестница. Я спускаюсь, не задерживаясь, внизу ещё один коридор, длиннее и темнее. Прохожу его до конца, останавливаюсь, касаюсь ладонью потертой бронзовой ручки — металл холодный, как и всё в этом коридоре. Странно: сколько раз зарекался сюда не заходить без необходимости, но каждый раз оказываюсь здесь, когда внутри что-то не укладывается.

Толкаю дверь плечом. Внутри полумрак, свечи не горят, только отблеск месяца ложится полосой на край кровати. В комнате пахнет лекарствами, которые месяцами приносят сюда по расписанию. Отец полулежит, опёршись на изголовье кровати. Глаза открыты, взгляд упирается в стену напротив. Руки спокойно лежат поверх покрывала, будто и не болен вовсе, а просто задумался.

Вот уже полгода он живет между жизнью и смертью, но по-настоящему не принадлежит ни одной из сторон. Иногда он встаёт, медленно проходит по комнате, смотрит в окно. Слуги говорят, что он ест, пьёт, сам укладывается спать, но никого не узнает и не отвечает ни на один вопрос.

Стою несколько секунд, в груди всё тяжелее. Подхожу ближе, опускаюсь на знакомый скрипящий стул у изножья. Молчу. Прислушиваюсь к его дыханию, к редким движениям век. Вижу, как свет месяца ползёт по его щеке, задевает уголок рта. Словно бы вот-вот дрогнут губы, но нет.

— Только ты знаешь, — выдыхаю почти шёпотом, — только ты знаешь, что это был не я.

Отец не моргает, не двигает рукой, но мне кажется, что он слышит. Или я просто хочу в это верить.

— Все думают, что это я сделал ради трона. Валден, Лисария, смотрят так, будто ждут подтверждения. Они все уверены, что я, твой сын, покончил с тобой, чтобы получить корону. А ты знаешь, что это не так. Только ты можешь знать, кто я есть на самом деле.