Книга Ледяное сердце эриды, страница 45 – Цитианка

Не могу отделаться от ощущения, что контроль уходит из рук, медленно, по капле. Каждый здесь будто хочет проверить, насколько далеко можно зайти, пока я не остановлю. Даже Теоден привык, что всё прощается, что я всё равно оставлю его рядом, потому что он сын Нейварда, родного брата моей покойной матери.

Дохожу до дверей зала, замираю. Ладонь прижимаю к груди — будто этим могу унять злость, не дать ей прорваться наружу. Не могу позволить себе войти туда злым, не могу показать Наэль ни малейшей трещины. Делаю вдох, жду секунду, чтобы дыхание стало ровным и толкаю двери.

Отец Наэль — король Алерик Вайрон, каждую осень приглашал моего отца на охоту, и я был вынужден следовать за ним. Мне было шестнадцать, когда я впервые встретил Наэль, а ей десять. Тогда она казалась просто ребёнком в ярком платье, остроносая, тонкая, всегда с лентой в рыжих кудрявых волосах. Пока остальные дети играли, она упрямо ходила за мной по всему двору замка, будто боялась упустить что-то важное. Не отпускала, пока не узнавала, чем Веларрон отличается от Элмора, зачем нужны дозоры, какие законы действуют на границе. Она засыпала меня вопросами про охоту, оружие, почему у нас на гербе дракон, а у них виноградная лоза, почему мы не носим таких ярких плащей, как у них. Иногда казалось, что она изучала меня, как редкую птицу: не отводила взгляда, слушала внимательно, ждала честного ответа, даже если её вопрос глупый. Я помню, как раздражался на неё за это внимание. Хотел избавиться, уйти, но она шла следом по всем дорожкам: по камню, по траве, даже на кухню пробиралась за мной. Остальные смеялись, а я только хмурился. Но к концу недели поймал себя на мысли, что я уже сам ищу её взгляд. Привык к этому ощущению, когда кто-то назойливый ищет моего внимания. С тех пор прошло двенадцать лет, и теперь она не просто любознательная девочка с лентой в волосах. Она женщина, которая привыкла требовать, чтобы с ней считались.

Вхожу в главный зал, выпрямляю плечи, Наэль сидит у высокого окна, локоть опирается на подлокотник кресла. Солнечный свет падает на неё так, что на щеках отчетливо проступают веснушки. Кажется, за эти годы их стало только больше, они разбегаются по носу и скулам, собираются у самой линии волос. Лицо у неё открытое, взгляд цепкий, волосы всё так же кудрявятся вокруг висков и шеи, а в прядях видна та же тёмно-синяя лента.

Я невольно задерживаю взгляд на её веснушках, вспоминая ребёнка, что когда-то не давал мне покоя, сравнивая её с женщиной, которая теперь, сидит в этом зале и уже не нуждается ни в чьём покровительстве. Теперь вопросы у неё совсем другие и задает она их уже не из любопытства, а потому что знает, что имеет право получать ответы.

Заметив меня, Наэль плавно поднимается из кресла. Синее шёлковое платье обтекает фигуру, золотая вышивка на рукавах поблёскивает, манжеты плотно охватывают запястья.

— Ты должна была приехать только через четыре дня, Наэль. Совет ещё не подготовил планы встречи, весь двор стоит на ушах. Я не ожидал, что ты так поспешишь.

— Если бы меня предупредили, что ты настолько занят, я бы и вправду приехала позже. Но раз уж ты здесь, надеюсь, мы не будем тратить время на формальности?

Я встречаю её взгляд, коротко киваю. Не хочется обсуждать, что именно задержало меня этим утром. Ни двор, ни эрида, ни Рогнар не должны выползать на первый план.