Книга Ледяное сердце эриды, страница 116 – Цитианка

— Ты не спишь?

— Не сплю, — отвечаю, почти шёпотом. — Просто… слушаю.

— Что слушаешь? — в его голосе скользит слабая, усталая улыбка, чуть хрипловатая после сна. — Как я дышу?

— Сердце твоё слушаю.

— И что оно тебе говорит? — он чуть наклоняет голову, губы почти касаются моей макушки.

— Говорит, что твои чувства выдают тебя сильнее, чем сердце. Ты волнуешься, Каин. Только открыл глаза, а уже весь внутри в тревоге.

Осторожно отрываюсь от его груди, приподнимаюсь на локте, одной рукой подтягиваю к себе край одеяла. Смотрю на него: сонный, взъерошенный, не похожий на того самого принца, что я видела в тот день на площади.

— Это из-за сегодняшней ночи или из-за предстоящего конклава?

— От тебя, похоже, ничего не скроешь, — он чуть усмехается, простыня сбивается на животе, рука нерешительно скользит по покрывалу, будто он не знает, стоит ли дотянуться до меня. — Ты чувствуешь всё, что происходит, даже когда я сам ещё не разобрался. Но это точно не о сегодняшней ночи и если ты хоть на миг подумала, что я о чём-то жалею… выгони эту мысль из своей головы, Селина. Правда. Ни секунды не жалею.

Он откидывает простыню, садится на кровати, тянется ко мне, рука скользит к моему лицу, пальцы на секунду задерживаются у скулы, подушечкой большого пальца он заправляет за ухо выбившуюся прядь. Не могу не отметить, как он сейчас не похож на себя прежнего — никакой жёсткости, только внимательность и усталое тепло, будто он и сам не верит, что я рядом. Я и сама до сих пор не могу в это поверить.

— Единственное, о чём я жалею… — Он замирает, взгляд уходит куда-то чуть в сторону, будто ему трудно найти нужные слова. — Это о том, что поступил с тобой ужасно и всё это — не так, как должно было быть. Не знаю, смогу ли когда-нибудь исправить всё, что натворил. Я слишком долго вёл себя как… как будто ты мне что-то должна и понимаю, как мало значат сейчас извинения. Но если бы мог… я бы всё изменил.

Я провожу пальцем по его руке, заставляю себя поднять взгляд, посмотреть ему прямо в глаза.

— Кажется, ты снова забыл, принц, кто перед тобой. — Я произношу это спокойно, почти так же, как когда-то в охотничьем доме, сидя в том самом кресле, закованная в цепи. — Я не твоя жертва и не та, кому нужна жалость. Всё, что ты сделал — часть твоего мира, твоих решений и если ты ищешь прощения, Каин, спроси сначала себя, зачем оно тебе. Ты не изменишь прошлого и знай мне этого и не нужно.

Его рука сжимает мою ладонь крепче, в глазах появляется упрямое, растерянное тепло.

— Ты… невозможная, Селина. Я с ума схожу, когда ты так смотришь на меня. Этот взгляд… иногда я думаю, что это твоя особенная эридская способность, доводить до безумия.

Я не отвечаю, просто тянусь ближе, прижимаюсь лбом к его щеке. Он такой тёплый, горячий, хочется раствориться в этом огне, забыть, кто я, забыть, что вокруг незнакомые стены и мир на грани войны. Медленно тянусь, касаюсь его губ — легко, почти неуверенно. Внутри всё сжимается: так тянет забрать его эмоции, напиться этим живым теплом, вдыхать, впитывать, хранить в себе этот хрупкий момент, как последний глоток воздуха.

— Селина…

В этот момент тишину разрывает громкий колокольный звон. Он пробегает по стенам, заставляет вздрогнуть даже воздух.

Каин моргает, его пальцы всё ещё на моей руке, но уже не держат так крепко.