Книга Ледяное сердце эриды, страница 112 – Цитианка

— Не слишком по-королевски, — бросаю, наблюдая за ним. — Тебе не положено убирать за пленницами.

— Я ещё не король, эрида, так что могу позволить себе такую роскошь. Если всё, чего от меня ждут этой ночью, — собрать куски стекла в твоей комнате, считай, мне повезло.

Отмечаю, что он даже не пытается скрыть усмешку, чуть приподнимает уголок губ, собирая последний кусок в ладонь.

— Заботливый принц… Снова рискуешь выйти за границы своих должностных обязанностей.

Он поднимает взгляд, задерживает его на мне, и в этот момент выражение его лица меняется — осторожность уступает место чему-то упрямому, почти дерзкому.

— А что если мне плевать на свои обязанности? Что если я хочу хотя бы раз сделать то, что хочу сам, а не то, что должен?

Он произносит это спокойно, но я вижу, как пальцы чуть сильнее сжимаются на осколке, как будто ему самому неуютно от этой искренности.

— И чего же ты… хочешь? — голос выходит спокойный, но внутри всё сжимается от напряжения.

Каин отбрасывает осколок на поднос, поднимает глаза, смотрит так, что я почти ощущаю его взгляд кожей. Он тянет руку, осторожно касается моей щеки кончиками пальцев, едва прикасаясь к серебристому следу инея на коже.

— Не должно быть так ни у кого…

Ловлю его взгляд, и в тот момент, когда дыхание между нами становится единым, он наклоняется и целует меня. Поцелуй резкий, смелый, почти жадный. Я замираю, чувствуя, как другая его рука мягко, но настойчиво ложится мне на шею, большой палец касается скулы. Всё внутри сопротивляется, привычка держать дистанцию вопит: нельзя, не должно, опасно. Но тело не слушается. Губы Каина — горячие, по-настоящему живые, с первой же секунды их тепло почти обжигает. Позволяю себе дышать этим жаром, отвечаю на поцелуй — осторожно, не думая о последствиях.

Но в какой-то момент всё меняется. Тепло уходит, губы становятся ледяными, и Каин чуть вздрагивает. Он медленно отстраняется, касается пальцами своих губ, скользит ими по коже — на подушечках остаётся капля инея, она тут же тает прямо у него на пальцах. Пару секунд принц просто смотрит на свои пальцы. Потом снова переводит взгляд на меня — в глазах удивление и что-то упрямое, почти нежное.

— Если бы я мог… Я бы сжёг весь этот лёд. Хоть раз… хоть один раз хочу, чтобы ты почувствовала, каково это, когда тебя греет не только чужой страх, а что-то настоящее, простое. Я бы отдал многое за этот один миг.

— Думаешь, это возможно?

Его взгляд скользит по моему лицу, замирает на губах, затем опускается на собственную руку, где на безымянном пальце сверкает кольцо с чёрным камнем.

— Я не знаю, — наконец отвечает он, тише, чем прежде. — Но если бы был хоть шанс… Я бы попробовал.

Каин решительно снимает кольцо, сжимает его в ладони, потом отпускает, позволяя упасть на ковёр между нами. Воздух в комнате будто сжимается, и я впервые ощущаю в нём только одно — настоящие, не защищённые ничем эмоции: растерянность, злость на самого себя, боль, сжатую в груди, ту самую нежность, которую он скрывал под холодной бронёй дисциплины и что-то ещё, странное, едва различимое, как будто в воздухе взметнулась тонкая нить, наподобие слабого электрического тока.

Я задерживаю дыхание, пробую разобраться в этом ощущении, от которого по телу пробегает дрожь. Смотрю на Каина — его брови едва заметно сведены, уголок губ дёргается, словно он борется с собой. Руки опущены, пальцы сжаты до побелевших костяшек. Это чувство становится чуть отчётливее, как тонкая, упрямая пульсация где-то в глубине его эмоций. Замечаю: рядом с его силой прячется усталость и отголосок физической боли. Боль настолько привычная, что он научился скрывать её даже от себя. Но сейчас, без кольца, без защиты — его сдержанность не может укрыть этого от меня.