Книга Ледяное сердце эриды, страница 108 – Цитианка

Кассар чуть склоняет голову, скользит взглядом по мне, чуть дольше, будто понял, кто я такая, хотя ни радужки, ни привычных белых волос не видно. Я заранее капнула в глаза средство Лаэра, чтобы скрыть цвет радужки, теперь они просто чёрные, без малейшего фиолетового отсвета. Волосы убраны под плотный капюшон, ни одной пряди на виду, лицо в тени.

Он не задает вопросов, будто ещё раз все взвешивает и уходит так же тихо, как и появился, — лёгкий шелест ткани, звук шагов быстро глохнет в коридоре.

— Ну вот, меня всё-таки поселили с эридой. — нарушает тишину Теоден, привычно ухмыляясь. — Если что, заранее предупреждаю: ночью я разговариваю во сне. Иногда ругаюсь. Так что если услышишь, будто собираюсь кого-то зарезать — не воспринимай на свой счет.

— Эрида будет спать одна, — отрезает Каин. Он протягивает мне ключ, будто это не обсуждается. — Комната твоя.

Теоден пожимает плечами, не спорит, только пересчитывает шаги до своей двери, шутливо приподнимает брови, будто оценивает крепость замка.

— Ну, вот и всё, заселяемся. Надеюсь, кровати не скрипят, а стены держат секреты.

Он открывает дверь одним движением, бросает через плечо ещё одну короткую улыбку, будто оставляет мне напоследок право пошутить в ответ, но не дожидается. Его шаги глухо уходят за перегородку, где начинается их с принцем комната.

— Можешь отдыхать. Никто не потревожит тебя до завтра. Если что-то понадобится — просто позови, либо меня, либо Кассара. Здесь безопасно.

Каин не ждёт ответа, просто кивает, разворачивается и идёт следом за Теоденом.

Спальня встречает меня прохладой: стены здесь сложены из серого камня, но из-за бордовых тяжёлых штор, которые пропускают только часть света, камень кажется не серым, а багровым, с разводами, будто запёкшаяся кровь по швам кладки. На полу ковёр, вытканный вручную, тяжёлый, мягкий, с чёрными и алыми узорами. Вдоль стены кровать с высоким балдахином из тёмного дерева: резные стойки, ткань глубокого вишнёвого цвета мягко струится до самого пола. В углу зеркало в бронзовой раме, рядом низкий столик и выдвижная скамья.

В глубине комнаты — дверь в ещё одну комнату. Открываю ее и тут же в нос ударяет запах свежей воды и мыла на травах. Мраморные плиты прохладны под ногой, медный кувшин на краю широкой каменной чаши, два махровых полотенца аккуратно свёрнуты на скамье.

Захлопываю за собой дверь, поворачиваю медный кран, вода бьёт в чашу, наполняя воздух тихим эхом. Рядом, в углублении стены, сложены сухие дрова — я поджимаю полы плаща, нагибаюсь к небольшой печи под ванной, вкладываю щепки, чиркаю огнивом. Пламя затягивает тьму под камнем, жар медленно начинает ползти вверх — слышу, как в воде становится всё больше тепла, по стенам расходится пар.

Скидываю с себя одежду — ремни, броню, рубашку, всё складываю на скамью. Кожа подрагивает от резкой смены температуры, но я позволяю себе медленно опустить ноги в воду, почувствовать, как тепло вползает в лодыжки, заполняет икры, поднимается выше, размывает ту холодную стянутость, что так и не ушла после реки.

Погружаюсь в ванну медленно, позволяя себе раствориться в этом ощущении безопасности. Вода смывает усталость, мыло — запах лошадей и мокрого леса. Здесь никто не держит меня за руку и не проверяет цепи. Здесь, пусть ненадолго, можно быть просто телом в тёплой воде, не оружием и не инструментом, не трофеем в цепях и не голодной хищницей. Просто телом, которое можно расслабить.​