Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 66 – Цитианка

— Проклятая Грань.

Я подтягиваюсь выше, цепляясь рукой за траву.

— Ненавижу тебя. Ненавижу этот лес, эти тропы, эти щелчки, этот дом, в который ты меня швыряешь снова и снова. Ненавижу твое вечное молчание. Хоть бы раз сделала что-то понятное!

Мне самой горько от того, как это звучит. Будто я спорю с живым существом, которое упрямо прячет от меня единственное, что мне здесь нужно.

— Столько усилий ради одного человека, — раздается знакомый голос откуда-то сверху.

Я замираю, все еще держась за корень, и медленно вскидываю взгляд. Эзар Дарр стоит выше на краю склона, с тем знакомым выражением холодного превосходства. Туман стелется у его ног, цепляясь за сапоги, светлая одежда сливается с этим мертвым серебром, и на одно короткое мгновение мне кажется, что сама Грань приняла его облик, чтобы заговорить со мной его голосом.

Он наклоняет голову, глядя на меня сверху вниз.

— Ты можешь сколько угодно бежать, звать, карабкаться на эти склоны, но правда от этого удобнее не станет. Он бросил тебя, Селина, и пора бы уже перестать делать вид, что ты этого не понимаешь.

Несколько секунд я просто смотрю на него снизу, все еще тяжело дыша, с грязью на ладони, с болью в колене, с этой унизительной позой, в которой он застал меня именно в тот момент, когда я меньше всего хотела быть увиденной.

Наконец, я подтягиваюсь выше, цепляясь свободной рукой за выступающий камень, и с усилием выбираюсь на склон.

— Не говори так, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать, и я делаю шаг к нему, сжимая кулаки, — не смей произносить это как факт. Ты совершенно не знаешь его.

— Я лишь называю возможный исход. Люди уходят, Селина, даже если клянутся в обратном, даже если верят в свои слова в тот момент, когда их произносят. Каин такой же человек, как и все. Он пользовался тобой, пока ты была ему нужна, а когда перестала быть нужной, просто оставил.

Я даже не понимаю, как срываюсь с места. Только что стояла на склоне, тяжело дыша, а в следующую секунду уже иду на него, и заношу руку для удара. Он перехватывает мое запястье, будто именно этого и ждал, и от этого меня захлестывает еще сильнее. Я вскидываю вторую руку, желая стереть с его лица холодную уверенность, но он ловит и ее, удерживая меня перед собой.

— Вот это мне в тебе всегда и нравилось, — произносит он, глядя мне в лицо, и от этого спокойствия мне хочется вцепиться в него зубами. — Это упрямство, эта готовность вцепиться в свое до последнего. Именно за это я всегда ценил тебя, не за покорность и не за слепую верность, а за то, что ты никогда не отступаешь, даже когда мир давит на тебя со всех сторон.

— Убери руки, — шиплю я, дергаясь в его хватке, с бессмысленной надеждой выдернуть хотя бы одну руку, и от бессилия меня начинает трясти.

— Давай разорвем эту Грань, Селина, — говорит он и в его голосе появляется тот властный оттенок, который я слишком хорошо помню, — Сломаем ее, раскроем этот мир так, что он больше не сможет прятаться за своими законами. Мы сделаем так, что связь между тобой и Каином разорвется. Ты будешь свободна от него, перестанешь зависеть от того, придет он или нет, потому что ты сильнее любой нити, сильнее любого слияния.

— Нет…

— Хватит цепляться за прошлое, — добавляет он, сильнее стискивая мои руки, — хватит держаться за человека, ты не создана для ожидания, ты создана для власти, для движения вперед, а не для того, чтобы стоять в тумане и звать имя, которое может больше не откликнуться.