Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 32 – Цитианка

Он переводит взгляд на наставницу и склоняет голову, сдержанно и уважительно.

— Рейлин Силл, Арвель Дарр ожидает вас. Он желает переговорить с вами немедленно. Мне велено сопроводить вашу ученицу к конюшне.

Я удивлённо смотрю сначала на него, потом на наставницу, почти уверенная, что сейчас она прикажет мне ждать её здесь, как это всегда бывало, и не делать ни шага без её разрешения. Но Рейлин лишь на мгновение задерживает взгляд на капитане, будто взвешивает не слова, а саму ситуацию, и я вижу, как она принимает решение.

— Хорошо, — говорит она ровно. — Элария, следуй за капитаном.

Я киваю, хотя внутри всё ещё остаётся лёгкое недоумение, и делаю шаг в сторону капитана.

— Прошу, — он жестом показывает направление и идёт первым, не торопясь и не оглядываясь, оставляя мне возможность идти рядом, а не следом.

Мы идём по коридору, я смотрю прямо перед собой, но мысли всё время ускользают в сторону и цепляются за один и тот же вопрос, зачем вообще всё это нужно? Я могла спокойно дождаться наставницу, и мы бы без лишнего шума вернулись в Ордонанс, без сопровождения, без этого ощущения, будто за мной нужен надзор. Но рядом со мной идёт капитан стражи принца, и от этого внутри поднимается глухое раздражение, словно меня сочли опасной. Неужели они всерьёз решили, что после отказа я способна устроить сцену или попытаться что-то разрушить. Мысль нелепая и от этого ещё более неприятная.

Замок Эрданов совсем не похож на белоснежный Ордонанс, где всё выверено и стерильно. Здесь стены тёмные с глубокими нишами и узкими проходами, будто сам камень сжимает пространство. На каждом пролете висят золотистые гобелены, гербы рода мерцают даже в полумраке, и от этого кажется, что они наблюдают за каждым шагом. Света мало, и потому шаги звучат громче, чем хотелось бы, эхом отражаясь от камня.

Мы сворачиваем за угол и я замечаю слева, в полутени, между лестницей и дверью в подсобку, стоят две служанки. Одна из них, пониже, склонилась к подруге, в руках держит корзину с бельём, другая чуть старше, у неё измятый передник, глаза настороженно бегают по сторонам.

— Селли так и не вернулась? — нервно шепчет та, что держит корзину,

— Нет, уже три дня сидит в темнице, — отвечает другая, та, что старше. — Если кто узнает, что мы тут обсуждаем, и нам не поздоровится. Король не пощадит, сама знаешь. Если он Селлу велел наказать за пролитое вино, то что с нами будет? Вот тебе и их справедливость.

— Я всё надеюсь, что принц Дариан будет не таким, — шепчет первая, сжимая корзину так, будто та может её защитить. — Говорят, он мягче отца, спокойнее. Может, при нём хоть дышать станет легче.

Вторая коротко усмехается, но в этом звуке нет радости, только усталость.

— Не надейся, — отвечает она тихо. — Сегодня он выбрал себе хладницу. Значит, станет таким же, как они все.

Они замолкают почти одновременно, заметив нас. Я чувствую, как их разговор обрывается резко, будто ножом, и обе поспешно опускают головы, делая вид, что заняты делом. Риан проходит мимо, даже не поворачивая головы, и служанки буквально вжимаются в стену.

Я иду дальше, и эти слова цепляются внутри сильнее, чем я ожидала. Пролитое вино, темница, страх за лишнее слово. Здесь наказывают не за зло, а за неловкость и за случайность? Чем ближе мы уходим от тронного зала, тем яснее становится, что под всей этой роскошью и гербами скрывается не порядок, жестокость, к которой все уже привыкли. И почему тогда хладница короля не удержала его от такой глупой жестокости? Нас учили быть рядом, чтобы господин не поддавался злости, чтобы он принимал решения хладно и справедливо. Но если из-за опрокинутого вина человека сажают в темницу — значит, здесь что-то не так.