Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 209 – Цитианка

Он забыл это. Или решил, что теперь все иначе.

Через доверие, через союз, через общую войну он попытался вернуть влияние, попытался снова войти в мир людей не как призрак из леса, а как сила, без которой они не смогут обойтись. Он отправил эридов на войну с Веларроном. С тем самым Веларроном, откуда мы бежали.

Я живу у моря, слушаю волны, обучаю молодых держать себя в руках и не терять остатки разума, а где-то там идут сражения, в которых участвуют те, кто когда-то клялся никогда больше не служить чужим амбициям.

И я до сих пор не знаю, чем все закончилось.

Победой, которая принесла еще больше ненависти. Поражением, которое снова загнало их в тень. Или чем-то третьим, что изменит все окончательно.

Море шумит так же ровно, как прежде, но внутри поднимается знакомое напряжение, потому что прошлое снова пришло за нами, и на этот раз оно добралось даже сюда, к этим скалам, где мы так долго притворялись, что живем вне истории.

Я перехватываю виель поудобнее, спускаюсь на первый каменный уступ и смотрю на Эйдана снизу вверх.

— Тогда не будем заставлять его ждать дольше, чем нужно, — говорю я спокойно, делая еще шаг вниз. — Если мой брат снова решил играть в короля, я хочу видеть, чем это обернулось на этот раз, — и начинаю спускаться к бухте, чувствуя, как прошлое снова догоняет меня, как бы далеко мы ни уехали от него.

Сарен идет рядом, держится чуть позади, чтобы в случае чего подстраховать, хотя знает, что я не оступлюсь. Он привык быть рядом, привык следить, привык возвращаться с дальних дорог с мешками фриалов, наполненных имфирионом, который собирал для меня. Он уезжал в Луциор, оставлял меня у моря, говорил, что это ненадолго, и возвращался с новостями.

— Тебе не кажется странным, — произносит Сарен после долгой паузы, и ступая осторожно по камням, — что Дариан умер уже давным-давно, а ты все еще никого не чувствуешь.

Я не отвечаю сразу, потому что сама много раз задавала себе этот вопрос и столько же раз отталкивала его, как ненужный и опасный. Связь с Дарианом должна была исчезнуть вместе с его смертью.

— Я думала об этом, — говорю я спокойно, не отводя взгляда от тропы. — Думала много раз, и каждый раз приходила к одному выводу. Если слишком долго не чувствовать никого, то перестаешь вообще помнить, как это делается. Я просто выгорела.

— А ты не допускаешь того, что ты… — он запинается, будто подбирает слова, проводя ладонью по затылку, — что твое тело и твоя душа могли быть слиты с кем-то другим.

Я резко поднимаю на него взгляд.

— Что значит с другим, — спрашиваю я, чувствуя, как в груди, где давно нет биения, будто что-то коротко сжимается. — Как можно слиться с кем-то и не знать об этом. И с кем, Сарен, — я почти намеренно называю его старым именем, — это невозможно. Я бы знала. Такое не происходит случайно.

— Ты уверена, — спрашивает он спокойно, — что помнишь все?

Ветер с моря усиливается, приносит запах соли и водорослей, и вдруг мысль, от которой я столько лет отворачивалась, делает шаг вперед.

Если связь никогда не была той, какой я считала.

Если кровь, душа и тело соединились иначе, чем я думала.

Память вдруг вспыхивает почти болезненно. Балкон. Холодный ветер с гор. Белые цветы нивелии, их шипы, острые, как иглы. Я помню, как укололась, как тонкая капля крови выступила на пальце. Помню, как Адарис, пытался вытащить шип из моего пальца и сам укололся. Он тогда вытер нашу кровь своим платком, а я выдохнула в него имфирион и залечила рану. А потом… потом между нами была близость.