Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 208 – Цитианка

Смычок еще раз проходит по струнам, я тяну длинную ноту, даю ей раствориться в ветре, и только потом опускаю инструмент, прижимая его к груди, чтобы дерево не впитало лишнюю влагу. Он все равно поднимется, если захочет. Всегда поднимается.

— К чему такая спешка, Сарен. К чему вся эта суета, если море никуда не денется и те, кто ждет, все равно ждут, — говорю я ровно, опираясь бедром о камень и глядя на него сверху, позволяя ветру разметать волосы по плечам.

Он поднимается на площадку, отряхивает ладони о штаны, смотрит на меня с тем самым упрямством, которое пережило все наши переезды и новые имена.

— Ну во-первых, я Эйдан, Элар… то есть Айри, — произносит он, проводя ладонью по лицу и чуть криво усмехаясь. — Мы же договорились, что под старыми именами нам здесь жить нельзя, иначе люди начнут считать годы и задавать лишние вопросы, а нам это ни к чему. Во-вторых, там внизу кое-кто ждет, и он отказывается подниматься сюда, говорит, у него травма и по скалам лазить он больше не собирается, — он кивает в сторону бухты и задерживает на мне внимательный взгляд.

— Травма? — переспрашиваю я, делая шаг к краю и щурясь, пытаясь разглядеть того о ком он говорит.

— Сама у него спросишь, когда увидишь, — говорит он уже без улыбки. — Только не начинай заранее переживать, с ним все хорошо, просто… потрепало его немного, путь был длинный и не самый спокойный. Эзар все-таки слишком далеко зашел со всей этой своей тягой к власти над людьми, и тем, кто пошел за ним, досталось больше остальных.

Он говорит о моем брате, и имя в его голосе звучит так, будто это уже не просто эрид, а целая буря, которая поднялась далеко отсюда и теперь катится по земле, сметая все, что встречается на пути, и я понимаю, что за эти годы ни море, ни новые имена не смогли стереть главное.

Я не видела Эзара очень давно. Настолько давно, что в памяти он остается сразу в двух лицах. В одном он еще тот брат, который вдыхал в меня свой имфирион в темнице, стоял рядом у костра в Луциоре, говорил о защите, о долге, о новом доме для нас. В другом он уже Верховный Страж, с прямой спиной и холодным взглядом, который стал похож на взгляд отца.

Арвель строил свою власть на служении людям, он говорил о порядке, о балансе, о необходимости союза, потому что его сила росла из близости к короне. Эзар пошел другим путем. Он построил все ради самого себя, ради имени, ради титула, который никто не давал ему официально, но который он взял сам. Он удерживал Луциор так, будто каждый дом и каждая тропа были его личной крепостью. Он начал видеть угрозу в каждом несогласном взгляде, в каждом споре на совете, в каждом молодом эриде, который задавал слишком много вопросов.

Страх свержения тихо и прочно поселился в нем.

И вместе с этим страхом никуда не ушла тяга к величию над людьми. Она просто ждала своего часа.

Когда пришла весть о союзе с королевой Териона, Майрисой, я уже знала, чем это закончится. Сделка, заключенная ради влияния, ради возвращения на большую арену, ради шанса снова диктовать условия не из тени, а открыто. Он сказал, что это защита. Что если мы не пойдем первыми, нас снова прижмут к скалам и назовут чудовищами.

Я не приняла этого.

Потому что я помню, что сделали с такими, как мы. Помню площадь, помню казни, помню, как легко люди меняют страх на ярость. И помню, как брат уже проиграл однажды, когда решил играть в открытое противостояние, и как дорого нам это обошлось.