Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 187 – Цитианка

Снег падает крупными хлопьями, словно в этом городе сегодня обычное утро. Стража выставила щиты полукругом, острые копья направлены в толпу, а в центре стоит помост, и на нем уже стоит первый приговоренный — молодой конюх, который в день избрания встречал меня у дворцовых ворот.

Слышу движение за спиной, но я не оборачиваюсь, потому что знаю, кто это, чувствую его присутствие так же ясно, как чувствовала когда-то его верность Адарису. Риан встает так близко, что его горячее дыхание бьет мне в затылок.

Я медленно втягиваю воздух и все же спрашиваю, не отрывая взгляда от площади.

— Доволен, капитан? Что ты стоишь здесь, следишь за мной, а не находишься там, на коленях вместе со всеми? — я произношу это спокойно и тихо, хотя внутри все жжет и колотится. — Выбрал свою сторону и успел вовремя отойти от края, чтобы не оказаться среди тех, кто знал правду?

Внизу зачитывают приговор. Слова глухо разносятся по площади, толпа шепчет, кто-то кричит. Конюх пытается что-то сказать, но стража толкает его на колени.

— Я давно выбрал свою сторону, — сухо отвечает капитан. — И никогда ей не изменял.

Я закрываю глаза на мгновение, потому что слышу, как поднимается меч, и в голове глухо стучит мысль, что для него все так просто. Сторона. Клятва. Корона.

— Значит, твоя сторона теперь — это смотреть, как убивают тех, кто служил твоему наследнику, — произношу я, поворачивая голову чуть в сторону, чтобы он видел мое лицо. — Ты служил Адарису, капитан. Или это тоже было временно?

— Я служил династии, — отвечает он все так же спокойно. — И продолжаю служить ей. Мое место там, где стоит корона.

Внизу меч опускается. Толпа гудит. Снег принимает кровь, как будто так и должно быть.

Проклятая связь с Дарианом не дает мне почувствовать Риана, я смотрю на его отражение в стекле, на прямую спину, на сжатую челюсть с отросшей щетиной, и внутри поднимается злость от того, что я лишена даже этого. Мне хочется заглянуть в него глубже, понять, есть ли в нем хоть капля той боли, которая разрывает меня, когда вспоминаю Адариса. Хочется знать, дрогнуло ли в нем что-то, когда опускался первый меч. Есть ли у него сожаление.

— Я предупреждала тебя, Элария, — произносит Лиора, стоящая в стороне у колонны, и ее голос звучит почти устало, будто она повторяет то, что говорила уже много раз. — Я уговаривала тебя уйти. Я говорила, чтобы ты бежала вместе с Адарисом. Теперь ты пожинаешь плоды своего упрямства, — она слегка качает головой и смотрит на меня так, будто перед ней не враг, а глупая девочка, не сумевшая вовремя уйти.

— Только не говорите, что вы не знали, что планирует сделать ваш старший сын.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я не знала, — отвечает она, поднимая подбородок, и в ее глазах появляется жесткий блеск, — Я знала, что он будет менять порядок, что он не примет вас рядом с собой, но я не знала, что он зайдет так далеко. Единственное, о чем он просил меня — не убивать тебя. Тогда я не поняла зачем. Теперь понимаю. Дариан решил сделать из тебя символ. — она делает короткую паузу и переводит взгляд на дверь, словно ожидая, что он войдет. — У тебя был шанс убежать раньше, но ты, Элария, до конца стояла на своем Адарисе, будто верила в его победу. Глупо было верить в того, кого предал даже собственный капитан.