Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 116 – Цитианка

Замечаю, как его дыхание меняется, становится глубже. Рука на моей талии сжимается чуть сильнее, пальцы скользят выше, к ребрам, и в этот момент я понимаю, что он просыпается. Сердце резко подскакивает, я замираю еще сильнее, сдерживая дыхание, но это уже не имеет значения. Он уже знает — всегда знает.

— Доброе утро, Элария, — шепчет он хрипло, голос сонный. — Опять притворяешься?

Я наконец открываю глаза, поворачиваюсь к нему лицом, и вижу его — волосы растрепаны, глаза полуприкрыты.

— Не притворяюсь. Просто… не привыкла просыпаться… так.

Он усмехается, наклонясь ближе, так, что его нос касается моего.

— Привыкнешь. Я не против повторять такое каждый день.

— Наглец, — я толкаю его в грудь ладонью, просто чтобы скрыть, как по телу пробегает волна жара от его слов. — А если я скажу, что ты храпел всю ночь?

— Врунья. Я не храплю. А ты… ты спала крепко. Как котенок. Даже не шевелилась.

— А ты… часто просыпался так? До меня?

Я замираю, чувствуя, как щеки наливаются теплом, что я спросила? Это вырвалось само, из этой близости, из тепла его тела, из желания узнать, единственная ли я для него в этом моменте, или просто очередная в его постели.

— В объятиях женщины? — переспрашивает он.

— Я… не то имела в виду… просто… просыпался так… рядом с кем-то… ну, ты понял.

Он молчит секунду, потом тихо смеется, и его рука на моей спине прижимает меня обратно.

— Любопытная моя хладница. Я спал с другими женщинами, если ты об этом. Но никогда с ними не просыпался.

— Это как? — спрашиваю с удивлением, которое не могу скрыть. — Спал… но не просыпался рядом? Они уходили? Или ты… прогонял?

— Уходили. Или я уходил. Это было… просто. Тело, удовольствие. Ничего больше. Просыпаться рядом — это значит позволить кому-то увидеть тебя слабым и уставшим. Я не позволял. Никому.

— А со мной… позволишь?

— Уже позволил. Ты здесь. В моей постели. Просыпаешься в моих объятиях. И я не хочу, чтобы это кончалось.

Короткий стук в дверь разрывает тишину. Адарис мгновенно напрягается, как зверь, который услышал лишний звук.

— Это Риан, — выдыхает он, отпуская мою талию и одним плавным движением поднимается с кровати.

Я чувствую, как вместе с этим движением все утреннее тепло начинает медленно испаряться. Наблюдаю, как Адарис быстро умывается из чаши, что стоит в углу, потом застегивает рубашку, берет сюртук со спинки стула, приглаживает волосы и всего за несколько секунд принц выглядит так, будто и не ложился.

— Я скоро вернусь, — бросает он направляясь к двери, открывает ее, но вдруг замирает прямо на пороге.

Я слышу из коридора тихий голос и несколько коротких фраз, слов не разбираю, но по интонации понимаю, что это что-то важное. Адарис кивает, принимает сверток, благодарит и уже с порога оборачивается ко мне.

— Это не Риан. Мира приходила. Принесла это. — Адарис раскрывает сверток, внутри которого лежит аккуратно сложенный хартан, чистый и уже без пятен крови. — Тебе нужно одеться, Арвель Дарр собирает всех хладниц в большом зале.

От его слов в груди перехватывает. Отец собирает всех хладниц. Зачем? Я цепляюсь за мысль, что это никак не связано с тем, что произошло на арене, но понимаю, что этот разговор, как бы я ни старалась его отсрочить, все равно ждет меня.

Я киваю, быстро сползая с кровати, подхожу к умывальнику, зачерпываю прохладную воду, которая смывает с лица остатки сна. Волосы приглаживаю пальцами, потом снимаю ночную рубашку. Адарис отворачивается, смотрит в окно, будто изучает утренний свет, а может, просто дает мне возможность переодеться спокойно. Я всегда воспринимала свою наготу как нечто обычное — тело есть тело. Но сейчас, стоя в тишине этой комнаты, ощущаю, как в животе появляется странное волнение, словно мне бы не хотелось, чтобы он сейчас обернулся.