Книга Когда рушатся миры. Проект "Голубой Марбл", страница 50 – Наталья Томасе

И если она говорила, что ей неприятно, Герр отвечал:

«Это ты слишком обидчивая и у тебя нет чувства юмора.»

Он ломал её.

Медленно.

Методично.

Как будто это и был его настоящий инстинкт.

Лилис сидела, поджав ноги, и только одна мысль поселилась во всём её организме:

«Если все проголосуют за власть Герра… если признают его вершиной творения… я даже не буду ему ровней».

Эта мысль не просто звучала — она жила в ней, как паразит, впиваясь в каждую клетку. Страх сначала был тихим, почти незаметным, но затем начал расползаться по телу, как холодная ртуть. Её система сохранения уже не могла с ним бороться.

Лилис казалось, что грудь сжимается так, будто кто-то поставил на неё тяжёлый камень. От этого дыхание становилось коротким, рваным.

Мысли путались, цеплялись друг за друга, словно в паутине. Она чувствовала себя так, будто стояла на краю пропасти, и земля под ногами медленно осыпается.

После Совета она решила, что не вернётся в проект. Но сейчас в ней вспыхнуло неукротимое желание — увидеть Бари. Почувствовать его руки, его дыхание, его желание, которое когда-то прожигало её насквозь. Отдаться этому блаженству ещё раз.

Последний раз.

Именно за такими мыслями её и застал Сат.

Он солгал Бари. Конечно солгал, говоря, что Лилис у себя дома на Тильбюри.

После заседания, где им предложили признать обитателя «вершиной творения», она решила уйти из проекта. За своеволие ей грозило наказание Совета старейшин. И Сат — единственный, кто понял, что её нужно спасать — спрятал её у себя на Аресе. До тех пор, пока он не найдёт решение.

И тут — как подарок судьбы — этот скандал с Дай-Чином и Нериной. Этот фарс, который перевернул всё.

Сат ликовал.

Он видел в хаосе возможность.

Он вошёл в комнату, где Лилис сидела, обхватив колени руками, и смотрела в пустоту.

— Ну что, моя дорогая Лилис… — его голос был мягким, мурлыкающим, как у кота, только что облизавшего банку сметаны. — Для нас наступает момент истины.

Она подняла на него глаза — усталые, потухшие, но всё ещё красивые.

Сат протянул руку.

— Пойдём.

Она не сопротивлялась. Он взял её за руку — уверенно, почти властно — и повёл в свою лабораторию. Лилис не знала, что задумал Сат. Но она доверяла ему…

Бари был готов прыгать от радости. Он ощущал, как внутри поднимается лёгкая, щекочущая дрожь — будто сотни бабочек бьются крылышками где-то под рёбрами.

Она вернулась.

И пусть Герр называет её Донной, будто забыв её имя, пусть не позволяет ей работать в лаборатории — Лилис снова здесь, на Голубом Марбле.

Но Бари сразу заметил: она вернулась немного другой. Чуть смущённой, застенчивой. Её взгляд уже не был тем дерзким, вызывающим, каким она бросала вызов всему миру. В Лилис появилось что-то хрупкое и задумчивое. Она казалась нежной, как цветок, и даже немного беззащитной.

И где-то глубоко внутри Бари понимал: ей пришлось пережить слишком многое. Но вместе с этим он испытывал странное удовлетворение, видя её улыбку — мягкую, чарующую, такую же, как прежде.

Через какое-то время он поймал себя на том, что его взгляды становятся слишком откровенными. Что ему достаточно одного её движения, одного взгляда, чтобы внутри вспыхнуло то самое чувство, которое он так долго пытался подавить.

Но он не имел права нарушать закон.

Не имел права повторить ошибку Дай-Чина и Нерины.