Книга Когда рушатся миры. Проект "Голубой Марбл", страница 49 – Наталья Томасе

Ледяной ужас прокатился по его телу. Бари казалось, что миллионы невидимых иголок поднимаются вдоль позвоночника, вонзаются в шею и сжимают её так сильно, что живительная энергия сбивается в один удушающий комок.

Голова кружилась. Он вжал спину в кресло, пытаясь удержаться в реальности.

— Дон, как член Совета старейших, взял ответственность за Дай-Чина, — выдавил он после паузы. — После дознания… формального, конечно… он доставит нарушителя на Тильбюри. Но я не хочу доверять ЕМУ разговор с Лилис. Прошу тебя, Сат… ты её друг. Уговори её вернуться.

Сат поднялся. Его лицо было спокойным, почти мягким — что делало его ещё опаснее.

— Хорошо, — сказал он. — Только договор…

Он наклонился вперёд, и на губах появилась его фирменная, тонкая, САТанинская улыбка.

— Я верну Лилис. Но если она сама не захочет остаться в проекте — ты дашь ей, и всем нам, свободу выбора.

Бари резко поднял голову.

— По рукам. После признания Герра вершиной творения я поговорю с Родом о свободе выбора для всех Избранных. Который… мы не имеем сейчас.

Сат кивнул, но не ушёл. Он сделал задумчивое лицо и, сложив руки на груди, выдержал паузу — и произнёс:

— И ещё. Если ты хочешь приравнять Герра к Избранным… то, по-моему, мы должны объявить себя равными Роду.

Бари резко выпрямился. Линия его рта разъехалась в презрении.

— Ты в своём уме? Избранные — его творение. Как мы можем быть ему равны?

Сат прищурился. Его голос стал тихим, но острым, как лезвие:

— А где же логика? Мы — его творение. Обитатель — наше. Мы не можем быть ровней Творца… а обитатель — нашей может?

Бари открыл рот — и закрыл. Он знал: спорить с Сатом — всё равно что спорить с бурей. Тот обладал настырной волей, логикой, упрямством и эгоизмом, которые могли сломать любого.

«Сначала нужно было выполнить волю Великого Родника Вселенной. А затем…»

Он не позволил себе думать о «затем». Это было слишком опасно. Он лишь произнёс:

— Род всегда предоставляет блага. Каждый причащается ко благу настолько, насколько готов принять его.

Сат фыркнул.

— Трескучая фраза. Не более.

И, не оглядываясь, покинул кабинет.

Бари остался сидеть в тишине. Он понимал, что сейчас он заключил сделку с Избранным, который умеет выигрывать даже тогда, когда все остальные уже проиграли.

Xxx

Лилис не хотела возвращаться на «Голубой Марбл».

Этот затянувшийся эксперимент завёл её в тупик, в ловушку, в которую она сама себя загнала. Она так и не смогла ответить на чувства Герра. Более того — он почему-то решил, что Лилис его собственность.

Что он её хозяин.

Он повторял это постоянно:

«Бари дал мне тебя.»

«Я хозяин всего здесь.»

«Я новый обитатель, а ты моя Дона. Мой подарок.»

Он указывал ей, что делать. Критиковал каждое движение, каждое её слово, каждый взгляд. Если она задерживалась в лаборатории, он непременно начинал выяснять причины, и его обвинения перерастали в скандал.

Если она говорила тихо — плохо.

Громко — тоже плохо.

Не так села, не так встала, не так посмотрела.

Он шутил над ней — грубо, скабрёзно, пошло. Не так, как шутил Сат — остроумно, тонко, почти артистично. Шутки Герра задевали её. Каждый раз, когда он произносил очередную двусмысленность, впиваясь в неё цепким, насмешливым взглядом, она чувствовала, как внутри всё сжимается.

Это были не те острые, но понятные колкости, которые можно было отбросить, как ненужную шелуху, или даже парировать с присущим ей блеском, как это бывало с Сатом. Шутки Герра были грязными, липкими, заставляющими чувствовать себя неуютно, будто испачканной.