Книга Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона, страница 75 – Диана Фурсова

Она медленно опустила перо к странице.

И написала.

Не полностью так, как он сказал. Мивель когда-нибудь мог прочитать эту книгу, а некоторые вещи должны звучать бережно.

Король Рейвард Ольн-Дарак признал: он должен слышать сына сам, не через чужие доклады.

— Вы смягчили, — заметил он.

— Я записала так, чтобы это можно было перечитать завтра и не возненавидеть себя.

Он долго смотрел на неё.

— Вы часто так делаете?

— Что?

— Оставляете людям путь обратно к себе.

Вопрос был тихий, почти непозволительно личный для комнаты, где спали ребёнок и писец, где леди Верена делала вид, что изучает гобелен, а Эмма старательно не слушала.

Яссена не ответила сразу.

В прежнем пансионе она делала именно это. Пьяный купец утром мог найти на столе не обвинение, а крепкий завтрак и счёт за разбитую чашку. Вдова, накричавшая на горничную, получала возможность извиниться не перед всем домом, а на кухне, за чисткой яблок. Ребёнку, совравшему про пропавшие монеты, она давала шанс “найти” их вместе с ней под ковриком, если он был готов признаться глазами раньше слов.

Люди не становятся лучше от того, что их загоняют в угол.

В угол загоняют тех, от кого уже не ждут возвращения.

— Я стараюсь, — сказала она наконец. — Не всегда получается.

— Со мной тоже?

Она подняла глаза.

Вот теперь воздух между ними стал опасным.

Не придворно. Не магически. Просто слишком живым.

Рейвард стоял рядом с низким детским столиком, у стены с печатями, в комнате, где его сын спал у очага. На нём всё ещё была власть, холодная привычка приказывать, сила дракона, которую он держал в себе так крепко, что от этого становилось сухо в горле. Но теперь за всем этим Яссена видела другое: человека, который слишком долго жил в доме, где ему пересказывали собственного ребёнка.

И он спрашивал, есть ли путь обратно для него.

Она не могла ответить мягко. Не имела права. Не сейчас, когда её собственное положение оставалось зыбким, когда на её кольце был знак хранительницы гнезда, когда Каорель сидел за стеной, а Тивира молчала слишком уверенно.

— С вами труднее, Ваше Величество, — сказала она.

— Почему?

— Вы король. Короли редко признают, что заблудились в собственном доме.

Он принял это без гнева.

— А если признают?

Яссена посмотрела на Мивеля.

— Тогда ребёнок однажды перестаёт считать шаги до каждой двери.

Рейвард тоже посмотрел на сына.

И больше не спросил.

Ближе к глубокой ночи дворец впервые заговорил.

Не голосом человека.

Не словами в привычном смысле.

Сначала просто изменился огонь.

Яссена сидела у очага и держала на коленях книгу. Рейвард ушёл в восточную комнату допросить Каореля — без громких обвинений, при Гарне и леди Верене. Эмма дремала на стуле возле Мивеля. Велта отправили спать в соседнюю маленькую комнату, хотя тот долго пытался уверять, что ещё способен писать. Тивиру оставили под надзором второго стража. Детская башня стала тише.

И в этой тишине пламя вдруг перестало потрескивать.

Оно выпрямилось.

Не вспыхнуло, не заплясало, не позвало громко. Просто стало ровным и высоким, как золотая нитка, поднятая невидимой рукой. На стене с печатями центральное гнездо отозвалось мягким светом, а кольцо на пальце Яссены потеплело так резко, что она едва не выронила книгу.

Мивель спал.

Но золотая чешуйка на его ладони засияла под краем покрывала.