Книга Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона, страница 117 – Диана Фурсова

Тивира не ответила.

Каорель ответил за неё:

— Старшая хранительница исполняла распоряжения.

— Чьи? — спросил Рейвард.

Он всё ещё стоял на колене рядом с Мивелем, но голос его изменился. В нём снова был король. Только теперь король не прятался от отца.

Каорель не успел ответить.

Стена с печатями вспыхнула.

Печать руки раскрылась золотом полностью. Тёмная дуга вокруг неё рассыпалась, и в очаге снова проявилась строка Маэлины — та самая, которую не удалось восстановить у большого очага из-за чёрной петли.

Пусть рука отца найдёт руку сына.

Мивель посмотрел на Рейварда.

— Она нашла.

Рейвард протянул ладонь.

Мальчик вложил в неё свою.

И древний золотой огонь королевского рода поднялся выше.

Не до потолка. Не для зрелища. Он разошёлся по комнате мягкими ветвями света: к окну, к порогу, к низкому столу, к книге, к ростку, к дверному валику, который теперь лежал раскрытым и безвредным на простыне. Свет коснулся кольца Яссены, и она почувствовала не жар, а ясное спокойствие — как в доме после большой уборки, когда всё ещё устали, но уже можно открыть окна.

Мивель засмеялся.

Совсем тихо.

По-детски.

Так, как он ещё ни разу не смеялся при совете.

— Он щекочется, — сказал он, глядя на свою ладонь.

Рейвард посмотрел на сына так, будто этот маленький смех оказался сильнее всех драконьих знаков.

— Записать, — сказала Рувена.

Велт поднял голову.

— Что именно, леди?

Советница посмотрела на Мивеля, на Рейварда, на Яссену, потом на порог, где Каорель всё ещё не входил.

— Всё.

Велт кивнул и начал писать.

Яссена опустилась на стул у низкого столика, потому что ноги наконец решили, что с них хватит. Она старалась сделать это незаметно, но Мивель сразу повернулся.

— Се-на?

— Я здесь.

— Ты устала?

— Очень.

Он подумал, потом взял со стола маленькую подушку и принёс ей.

— Тогда сиди правильно.

Яссена приняла подушку обеими руками.

— Спасибо.

Рейвард смотрел на них, и в его взгляде было то, что она пока не решалась назвать. Не нежность. Не привязанность. Может быть, уважение, перешедшее в осторожное доверие. Может быть, благодарность, которую короли не привыкли произносить при свидетелях. Он ничего не сказал. Только поставил рядом с её стулом чашу первого пламени, чтобы свет падал и на неё тоже.

От этого жеста стало теплее, чем от слов.

Каорель наконец шагнул.

Золотой порог вспыхнул.

Не оттолкнул его. Не ударил. Просто на полу перед ним проступила тонкая чёрная линия — такая же, как та, что вела из зала бала. Линия скользнула от его подошвы к раскрытому валику, к полоске гобелена, к осыпавшимся стежкам.

Дворец не схватил его.

Дворец показал связь.

Рувена увидела первой.

Потом Верена.

Потом Рейвард.

Каорель остановился.

— Интересный отклик, — сказал он.

Голос у него снова стал гладким. Слишком быстро. Слишком поздно.

Рейвард поднялся.

— Да. Очень.

Мивель крепче сжал Искру.

Яссена почувствовала, как усталость снова отступает. Не исчезает — только встаёт за спину. Потому что глава этой ночи ещё не закончилась. Ложная печать снята, огонь пробуждён, гнездо приняло Мивеля не в одиночестве. Но человек, который ставил “только один” между ребёнком и домом, всё ещё стоял на пороге.

И теперь дворец показал на него светом.

Рувена медленно повернулась к стражам.

— Регента Каореля Вилста нельзя выпускать с яруса до полного свидетельства.