Книга Из столицы в село: я (не) та, кто тебе нужен, страница 61 – Даша Сенклер

Я достала из кармана тот самый коробок спичек, который вырвала у него ночью, и бросила его на одеяло, прямо ему на колени.

— Если тебе всё еще хочется огня — валяй. Жги. Себя, дом, меня — всё, что осталось. Но знай: ты не единственный, кому больно. Ты просто единственный, кто решил, что его боль дает ему право уничтожать всё вокруг.

Я развернулась и вышла из комнаты, не дожидаясь ответа. Я спускалась по лестнице, и каждый шаг давался мне с трудом, словно я шла по битому стеклу.

Я вышла из усадьбы в холодный туманный рассвет. Я не оглядывалась. Я сделала всё, что могла. Я отдала ему последнюю часть своей души — самую израненную и страшную. Теперь выбор был за ним. А мой выбор был сделан: я шла к бабушке, в свой старый дом, зная, что в этой войне за любовь я использовала последний патрон.

Прошли сутки. Я сидела в старом бабушкином доме, у окна, и смотрела, как ветер гоняет по двору последние пожухлые листья. Внутри меня была странная, звенящая пустота. Я отдала всё. Рассказала всё. Больше не было тайн, не было страха разоблачения. Я чувствовала себя выгоревшей дотла, но, как ни странно, свободной.

Стук в дверь был негромким, но уверенным. Бабушка ушла к соседке, и я была одна.

Я открыла дверь и замерла.

На пороге стоял Артём. Но это не был тот сломленный, пахнущий перегаром человек, которого я спасала два дня назад. Он был гладко выбрит, посвежел, в его глазах больше не было мутной пелены безумия. На нем была чистая куртка, и весь его облик излучал ту самую надежность, в которую я когда-то влюбилась.

— Можно войти? — Спросил он тихо.

Я молча отступила, пропуская его в дом. Мы сели за старый деревянный стол — тот самый, за которым когда-то сидел дед. Артём долго молчал, глядя на свои руки, сцепленные в замок.

— Я не спал эту ночь, Арина, — начал он, и голос его звучал глубоко и чисто. — Я был в нашей усадьбе. Один. Я смотрел на этот коробок спичек, который ты мне оставила, и думал. Думал о том, какой я дурак.

Он поднял глаза на меня. В них не было больше брезгливости. Там была бесконечная, щемящая нежность, смешанная с раскаянием.

— Я был ослеплен, — продолжал он. — Сначала своими идеалами «чистой жизни», потом своим горем. Я придумал себе картинку и пытался втиснуть в нее живого человека. А когда картинка не совпала с реальностью, я решил всё разрушить. Я не замечал, что моё счастье всегда было рядом. Не в «идеальной биографии», а в тебе. В том, как ты смотрела на меня, как работала рядом со мной, как защищала меня от самого себя, когда я превратился в животное.

Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Его кожа была теплой и живой.

— Твоя правда… она не убила меня, Арина. Она меня разбудила. Я понял, что ты прошла через ад, через который я бы, наверное, не прошел. И ты осталась Человеком. Настоящим. Живым. А я… я едва не стал тем самым бензином, который сжигает всё прекрасное.

Артём медленно поднялся из-за стола. Он обошел его и опустился предо мной на одно колено прямо на старый, скрипучий пол бабушкиного дома. Он достал из кармана кольцо — простое, без вычурных камней, но такое настоящее.

— Я сделал свой выбор, Арина, — сказал он, глядя мне прямо в душу. — Мне не нужны «правильные» биографии. Мне не нужны империи и одобрение родителей. Мне нужна ты. Такая, какая ты есть — со всеми твоими ранами, со всей твоей силой. Я хочу прожить эту жизнь с тобой. В нашем доме. Пусть у нас не будет детей, но у нас будем мы. У нас будет этот мир, который мы строим. Арина… ты выйдешь за меня?