Книга Из столицы в село: я (не) та, кто тебе нужен, страница 58 – Даша Сенклер

Я сидела напротив, чувствуя, как внутри всё выгорает. Мне хотелось закричать: «Посмотри на меня! Это я, Арина! Та самая, которая помогала тебе на стройке, которая лечила твои ожоги!». Но я молчала. Я знала, что он видит не меня.

Перед его глазами стоял образ, нарисованный Вероникой. Элитная гостиная, запах дорогих сигарет, шелк, скользящий по телу за деньги. Для него — человека честного, прямолинейного, выросшего в системе четких моральных координат — эта правда была невыносима. Одно дело — «трудное прошлое», и совсем другое — профессия, которая в сознании любого «нормального» мужчины клеймит женщину навсегда.

Он не мог это принять. Его мужское эго, его гордость, его идеализированная любовь — всё это было раздавлено фактом моего существования в том мире.

К концу поминок Артём был уже сильно пьян, но не буянил. Он просто стал еще мрачнее. Когда гости начали расходиться, он поднялся, пошатываясь, и впервые за весь день посмотрел прямо мне в глаза.

Это был страшный взгляд. В нем была такая концентрация боли, смешанной с физической брезгливостью, что я невольно отшатнулась. Это был взгляд человека, который коснулся чего-то прекрасного и вдруг обнаружил, что оно измазано в нечистотах. Он любил меня — я видела это в том, как дрожали его губы. Но он презирал то, кем я была. И эта борьба внутри него выжигала всё живое.

Артём ничего не сказал. Он развернулся и, тяжело ступая, вышел из дома в холодную осеннюю мглу.

Я осталась стоять у немытого стола. Бабушка ушла в спальню. В доме стало тихо и страшно. Я поняла: дед унес с собой последнюю каплю безусловной любви, которая была в моей жизни. Теперь я была одна. Против деревни, против своего прошлого и против человека, который, любя меня, ненавидел саму мою суть.

* * *

Дни после похорон слились в один серый, бесконечный поток. Я жила у бабушки механически: колола дрова, носила воду, молчала. Казалось, жизнь во мне замерла, как сок в деревьях перед долгой зимой. Но тишину разорвали крики с улицы.

— Арина! Беги скорее! Тёма-то твой… с ума сошел! Полыхнет всё сейчас! — В избу ввалился запыхавшийся Николай, один из работников фермы.

Моё сердце, которое, как я думала, уже не способно чувствовать, болезненно сжалось. Я не спрашивала, что случилось. Я просто сорвалась с места.

Когда я добежала до усадьбы, в нос ударил резкий, удушливый запах бензина. Артём стоял у самого крыльца — того самого, которое мы вместе отстраивали. В одной руке у него была канистра, в другой — зажатый коробок спичек. Он едва держался на ногах, его шатало, лицо было багровым от выпитого и отчаяния.

— Всё сгорит! — Орал он в пустоту, и его голос срывался на хрип. — Всё фальшивое! Вся эта чистота… ложь! На костях и грязи построено! Не хочу… не буду в этом жить!

Мужики — Степан, Митрич и Николай — стояли поодаль, боясь подойти. Пьяный, обезумевший Артём был опасен, а спички в его дрожащих пальцах могли в любую секунду превратить мечту в погребальный костер.

— Артём! — Я вышла вперед, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Отдай спички. Сейчас же.

Он медленно повернул голову. Его глаза были мутными, налитыми кровью. Увидев меня, он болезненно поморщился, словно от физической боли.

— Пришла… — прохрипел он. — Посмотреть, как я очищаю место? Уходи, Арина. Тебе здесь нечего ловить. Здесь больше нет святых. Один пепел…