Книга Измена. Уже не больно, страница 57 – Ксения Хиж

Вдыхаю воздух — его аромат! И отбиваю: — Не хочу слухов. А вы? Вам все равно? — почему-то чем ближе к офису, тем больше я нервничаю, превращаясь в фурию. Да и он снова вредный директор. — Не все равно. Но лучше выйди, да. Вот так просто. — М-м. — Тяну, кивая. — Что? Это неплохая идея. Или ты хочешь, чтобы вышел я? Садись за руль тогда! — смеется, удовлетворенный своей шуткой. — Не смешно. — И я о том же. — Хмыкает, успокоившись. — И все-таки что-то случилось? Скажи мне, Ника, не трепи нервы. — Я вам? — ахаю. — Ты — мне. — Соглашается. — Не люблю уговаривать и тем более что-то выпытывать! — Ладно. Ночью все было супер! А теперь… депрессия. — Жмурюсь и тут же добавляю: — Да ладно это женское! Забудьте. И его ответ расстраивает: — Хорошо. Уже забыл. Вот свинья! Кривлю губы, глядя в окно. — Выходи, — командует, паркуясь у бордюра. Он высаживает меня! Реально! Под морось дождя посреди утицы! А до офиса еще идти метров сто! Скрипнув зубами, выхожу из машины и иду следом, стуча каблуками по брусчатке. Мне бы пора одежду сменить, потому что эта видала виды! Смотрю по сторонам и украдкой нюхаю свои подмышки. Сносно. Для обслуживания такого директора — пойдет! К моменту, когда добираюсь до офиса и до своего места, уже устаю, а там еще и потрясение. День сегодня не мой! И вроде бы меня это не касается, мне бы сесть да делом заняться. Но я не на шутку нервничаю. К нему пришла его БЫВШАЯ! Жена! Про которую говорила с утра мне тетка! — Зачем она? — нападаю на Лиду пока сортирую входящие письма. — А я почем знаю. — Пожимает та плечами. — Ты его секретарь! — звучит с издевкой. Молчу. Пытаюсь сосредоточиться на работе — не хотелось бы получить от него нагоняй. А потом начинается ад. Пока в его кабинете торчит его бывшая жена, не могу спокойно работать, да я думать ни о чем не могу! Каждый нерв напряжен до предела. Я слышу приглушенные голоса за тяжелой дверью, и мое воображение рисует картины одну невыносимее другой. Она смеется? Она к нему прикасается? Она умоляет его вернуться? Зачем она пришла? Для чего? Чтобы вернуть его? Или что? А, впрочем, какая мне разница? Он мне никто. Такой же подлец, как и все. Мы договорились — одна ночь, таблетка от боли. Но меня просто разрывает изнутри от ревности? Горячей, едкой, бессильной ревности, которая сжигает все доводы разума дотла. О, боже. Дура! — ругаю сама себя, впиваясь ногтями в ладони. — Совсем спятила! Коллега Лидочка косится на меня, кривит губы, готовясь отпустить ядовитое замечание. — Молчи! — выкрикиваю, не желая слышать ее вопросы. Голос срывается, выдавая все мое смятение. — Просто, Лида, молчи. В этот момент дверь в кабинет открывается, и выходит его бывшая. Небрежно поправляет палантин, наброшенный поверх блузки, и бросает на меня оценивающий, слегка насмешливый взгляд. Будто знает что-то. Будто читает мои самые постыдные мысли. Она проходит мимо, оставляя за собой шлейф дорогих духов, которые теперь кажутся мне удушающими. Хапаю ртом воздух: — Да она не очень! Как он мог ее полюбить? — Вопрос риторический, — пожимает плечами Лида, и смотрит на меня насмешливо. Ну а я не выдерживаю! Адреналин ударяет в голову, и я вскакиваю с места и, даже не постучав в дверь, врываюсь в его кабинет.

Верх наглости! Сегодня я идиотка уровня «99». Дверь с грохотом ударяется о стену. Кирилл сидит за столом. Вид у него усталый и раздраженный. Он вскидывает голову и смотрит на меня, и в его глазах — не радушие, а холодная стена. — Что такое? — спрашивает хрипло. А у меня пот по спине струится. Господи, что я творю? Я что поплыла по нему? Дура! С Васькой сначала надо решить. Да и вообще... — Ничего! — Выдыхаю, топчась на месте. — У вас все нормально? Кофе принести? — Принеси, — соглашается он, и я, попятившись, иду на выход. Идиотка! А потом сама со своим кофе нарываюсь на замечания. — Ваш кофе. — Ставлю перед ним чашку. Он откидывается в своем кресле, смотрит документы, что я захватила с собой, и методично, с убийственной холодностью, разбирает глазами мой отчет. То и дело вскидывает брови, качает головой и комментирует. И каждое брошенное им замечание чувствуется мной остро, как укол тонкой иглой, точно выверенно и болезненно. — Вероника, мы, кажется, уже обсуждали, что приложения к договорам нумеруются арабскими цифрами, а не римскими. Это непрофессионально, — цокает, но голос его при этом ровный, металлический, без единой эмоции. Гнобит меня хладнокровно. Без истерик. Сглатываю комок в горле. Мне неприятно… Мне во стократ неприятно после того, что между нами было! — Ну это не так страшно, — замечаю. Это ведь реально пустяк! Чепуха, на которую он никогда до этого не обращал внимания. — К тому же это черновик, я все распечатаю заново. С правками. — В моем офисе не бывает черновиков, — отрезает, не глядя на меня, перелистывает страницу. — Бывает сделанная работа и не сделанная. Вот здесь, — он тычет длинным пальцем в абзац, — ты использовала устаревшие данные. Мне нужна была актуальная информация на вчера. Задыхаюсь, раскрывая рот. Откровенная ложь! Эти цифры я брала из базы, которую он сам же и прислал. — Я проверяла. Данные самые свежие, они… — Ты будешь спорить со мной? — Он поднимает на меня взгляд. Горящий. Нервный. — Да ты просто на мне срываешься! Дождь стучит в огромное панорамное окно, за которым копошатся мокрые муравьи-машины. В кабинете пахнет дорогим кофе, его парфюмом и напряжением. Таким густым, что его, кажется, можно пальцем потрогать. Стараюсь дышать спокойно, глядя в бесстрастное лицо Кирилла Александровича, хоть и получается у меня с трудом. — Ни разу. Ты просто делай что я хочу… И не спорь. — Отвечает наконец. — Я не спорю, — выдыхаю. — Я исправлю. К обеду будет готово. — К одиннадцати, — поправляет он, снова опуская глаза. — И переделай презентацию для «Индиго». Цветовая гамма ужасна. — Но… Эту презентацию он хвалил вчера. А сегодня — ужасна. Выпрямляюсь. Дождь за окном усиливается, превращаясь в сплошную стену воды. Мое терпение лопается. — Нет, — все-таки произношу. Все внутри закипает. Он медленно вскидывает голову. — Прости? — Я сказала — нет! Я не буду переделывать презентацию! — мой голос похож на визг. Он смотрит куда-то за мою спину, но я игнорирую, продолжая: — Она идеальна! Как и данные в отчете, как и нумерация, которая никого, кроме тебя, никогда не волновала! Женоненавистник! Он откидывается на спинку кресла, оценивает меня взглядом. Играет свою любимую роль — непробиваемого босса.