Книга Измена. Уже не больно, страница 56 – Ксения Хиж

Слышу, как Кирилл издает тихий стон, а потом рычит. Глухой, звериный звук, в котором нет ни капли его привычной холодности. И я улыбаюсь, чувствуя дикую, темную радость. Облизываю языком и скольжу губами, а потом вбираю в рот, стараясь, чтобы было хорошо. Чтобы он забыл все на свете. Чтобы забыла я. И Кирилл срывается. Стон становится громче, а его пальцы сжимают мои волосы. Не больно, но властно. Задает ритм, ломая мои движения. И я пошло, но смачно причмокиваю губами, и сама теряю рассудок от этого. Он задает ритм, ломая мои нерешительные движения, и я пошло, но смачно причмокиваю губами, и сама теряю рассудок от этого, от своей собственной развратности, которая оказывается мне к лицу. Обхватываю ладонями его за бедра. Тяну на себя. Сильнее. Глубже. Чтобы не осталось места для мыслей. — Нравится? — слышу его хриплый, сдавленный шепот. В нем слышится изумление, почти шок. — Да, — выдыхаю отпрянув, чтобы глотнуть воздуха. Губы горят. — Очень! — Бестия! — шепчет. Вновь утягивает меня на кровать, переворачивает, и его тело нависает надо мной — горячее, тяжелое, нереальное. И когда он входит в меня, медленно, давая привыкнуть, мир окончательно распадается на «до» и «после». Но в «после» вместе с болью прошлого вползают и его тени. Вдруг, предательски, перед глазами встает образ его жены. Уверенной, красивой. Та, которую он когда-то любил. Та, которую он, возможно, все еще любит, ведь это не он ушел от нее, а она сбежала. Я резко отворачиваюсь, зажмуриваюсь, пытаясь прогнать видение. — Что? — он замирает, чувствуя мое напряжение. — Ничего, — лгу, притягивая его к себе. — Просто… не останавливайся. Он подчиняется, и его движения становятся глубже, настойчивее, будто он хочет выбить из меня все думы. И у него получается! Стону, кусая губы, обнимаю его за спину, чувствую напряженные мышцы, ритм нашего дыхания, слышу стук наших сердец. Закрываю глаза, полностью отдаваясь ощущениям. И ведь подозреваю, что завтра мне будет больно. Но сейчас я живу. — О, боже, Кирилл Александрович! — выдыхаю, впиваясь ноготками в его спину.

— Доброе утро! — произносит его тетушка, врываясь на кухню, словно ураган. В ее руках по два пакета продуктов. Сама взмыленная, с растрепанными волосами, но с сияющими глазами. Замираю с чашкой кофе в руках, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Час от часу не легче! Как я могла про нее забыть! Кирилл бросает на меня взгляд и спешит ей на помощь, отбирая тяжелые пакеты. — Ну зачем ты? Сама таскаешь эту тяжесть? Есть же курьер! Или мне бы сказала. — Отчитывает ее мягко. Она в ответ лишь улыбается и бросает на меня любопытный взгляд. Мне хочется провалиться сквозь землю. — У меня приложение куда-то подевалось, телефон опять глючит, а тебя отвлекать не хотелось. — Пожимает плечами, раскладывая в холодильнике овощи. — Кофе сварили? — Да, сварили и уже уезжаем, пора на работу, — выдыхает он, торопливо и словно смущаясь, кивает мне: — Я буду ждать тебя в машине. Ты ведь недолго? — Нет. Я готова. — Волосы влажные, — замечает он, уже отходя к двери. — Высуши. Я подожду. Кивнув нам на прощание, он выходит, оставляя меня одну, точнее наедине с его тётушкой. Немею. А тетка уже крадется ближе. — И вот ты снова здесь! — улыбается широко. — Я рада. — Случайность на самом деле, — пытаюсь оправдаться зачем-то, и чувствую, как краска заливает лицо. — Это неважно, — отмахивается она. — Ты главное его ей не отдавай! Да он и не согласится на перемирие, — хмыкает. — Но бывшая его опомнилась, что такого золотого мужа потеряла, и теперь рвет и мечет. — Да? — мое лицо вытягивается против воли. Сердце делает болезненный кувырок. — А что она сделала? — Да вертихвостка! — уклончиво отвечает тетка, многозначительно подмигивая. — Ну давай беги, собирайся, не заставляй моего Кирюшу тебя ждать. Красавица! Она поворачивается к холодильнику, давая понять, что разговор окончен. Я стою еще секунду, потом пулей вылетаю из кухни. Ее слова «рвет и мечет» звонят в ушах, смешиваясь со сладким «красавица». *** Дорога до работы проходит в гнетущем молчании. Я сижу, уставившись в окно, но не вижу улиц. Зато я вижу в отражении его профиль — суровый и сосредоточенный. Он снова надел маску холодную маску директора. Словно ничего и не было. Словно эта ночь, его стоны, его шепот «ты моя» — всего лишь мираж. Я украдкой любуюсь им и тут же злюсь на себя. Дура, дура, дура! Он же мне прямо сказал: «без иллюзий». А я уже строю воздушные замки. Вот женщины! Как любим мы придумывать сказки и верить в них. И ведь я даже про вонючий развод позабыла! Все мысли вокруг него! А он просто мужчина, который провел ночь с женщиной. А я та самая женщина, которая по глупости начала влюбляться в своего босса. В запретного, раненого мужчину, у которого бывшая «рвет и мечет». — Ха! — выдыхаю вслух и немею. — Что смешного? — спрашивает, удивленно выгнув брови. — Ничего! — фыркаю. Он цокает, качая головой. — Ника, все в порядке? — Да, — отвечаю, слишком быстро, и снова отворачиваюсь к окну. Он ничего не говорит, просто включает музыку, из динамиков разливается веселая попса, что еще больше меня раздражает. Как он может быть таким спокойным?! *** — Я выйду за углом, — говорю, вспомнив смешки Лиды. — Почему? — спрашивает хрипло. Царапает меня, гад, своим голосом. Тембром.