Книга Нехитрая игра порока, страница 97 – Марина Болдова

— Здесь, – Ольга кивнула на разобранную на днях по кирпичику стену. – Давай дождемся Фирсова, пусть сам решает, что с этим делать.

Да, в прошлый раз мы нашли лестницу, люк в полу мастерской, но обследовать стену за лестницей в голову не пришло. Стена, хотя и дощатая, выглядела прочной – доски плотно прилегали друг к другу.

Фирсов, пробормотав что-то ругательное в свой адрес, попросил фонарик.

— Там вырезана дверца, ручки нет, но можно подцепить вот этим, – Ольга протягивала ему кухонный нож.

Что ж, мы нашли очередной тайник, устроенный моими неугомонными родственниками. Это был чулан с полками, но служил он явно не для хранения солений. На полках лежали тубусы – цилиндрические футляры, в которых инженеры прошлого века носили чертежи. Их было не меньше десятка. Но лишь два из них не были пусты – полотна, свернутые в рулон, оказались копиями картин Куинджи. Или не копиями?

— Отдам экспертам. Вдруг подлинники? Похоже, Ася, твой отчим участвовал в аферах с подменой картин известных художников. В противном случае, зачем эта игра в прятки? Он хорошо зарабатывал?

— Вполне. Мы не бедствовали. Но он много ездил по стране и по заказу искал определенные полотна. Наверное, за это неплохо платили. И художником он был талантливым, ты же видел портреты! Зачем ему еще в аферах участвовать?

— Разберемся… все это легко проверяется, – Фирсов задумался. – Если же это подлинники, прибавляется еще один мотив убийства Бахметева – разборки с заказчиком. Но каким боком при этом Гиржель, непонятно. Если только тот не выступал посредником. Сочинять можно все, что угодно. Дождемся мнения специалистов. Ольга Михайловна, еще чем порадуете?

— Остатками пиццы и остывшим чаем, – отшутилась сестрица. – Устроит?

— Спасибо, сыт утренней яичницей, – глядя на меня, ответил Фирсов, заставив покраснеть. – Итак, забираю полотна и ухожу. Ася, ты со мной?

— Нет, – отрезала я довольно резко – вновь остаться наедине с ним я была не готова.

Пока мы двигались по коридору в сторону кухни, я пыталась придумать правдоподобное объяснение фамильярных «ты» и «Ася», прекрасно понимая, что от вопросов Ольги не уйти. И ничего, кроме объявления перемирия в наших непростых отношениях с Фирсовым с самого начала знакомства, в голову не пришло. Ольга умна и если не поверит, то хотя бы сделает вид, догадавшись, что эта тема мне неприятна. Да, именно неприятна – я пока не понимала сама себя, считая вдруг возникшую взаимную нежность случайной. Приписав себе излишнюю сентиментальность, а Фирсову – желание поддержать морально бедную сиротку, я разом остановила свою буйную фантазию, еще совсем недавно нарисовавшую семейную идиллию: мы с Фирсовым целуемся на диване перед погасшим экраном ноутбука (смотрели фильм, но скучно стало), а у ног на пушистом ковре пушистый же шпиц – тот самый, который был у меня в раннем детстве. Точнее – похожий. Вкусно пахнет выпечкой (слойки с вишней), ванильным какао и им, Фирсовым. Блаженство и покой…

В реальности – смерть отца и отчима, новообретенный брат – в каземате, осадок от моего предательства Юренева и Сони. И непонятная мне сестра Ольга, ларчик с секретом. Знакомы всего ничего, а уже сколько сюрпризов. С чего именно сегодня она полезла за лестницу?

— Оля, а как ты догадалась, что за лестницей чулан? – Я присела на стул, салфеткой смела крошки пиццы в грязную тарелку и отставила ее на другой край стола.