Книга Личный паноптикум, страница 137 – Евгения Якушина

— В другой раз, Клим, о твоем предложении потолкуем. Недосуг нынче, – ответил Анатолий Витальевич и повернулся уходить, взглядом велев своим спутникам идти первыми.

— Уж как рад был повидать тебя, господин надворный советник, – прохихикал толстяк Терентьеву вслед.

Провожаемые злобными взглядами, друзья почти дошли до выхода, но, едва они поравнялись с теми столами, где сидели бритый здоровяк и двое деловых, в дверь ввалился кособокий детина с перекошенным лицом, знакомый Рудневу по Молчановской подворотне. Кривой тоже сразу признал Дмитрия Николаевича, свирепо взревел и, отпихнув плечом все еще подпиравшего косяк обиженного Прокопушку, ринулся на давешнего врага. Тут же, как по команде, повскакивала с мест и остальная публика. Только безногий балалаечник поспешно заполз под ближайшую скамью, мальчишка-половой шмыгнул на задний двор, а хозяин заведения вальяжно развалился за стойкой с видом заинтересованного зрителя.

Последующая стычка была скорой.

Руднев нырнул под метнувшийся в его сторону кулак и пнул кривого в колено. Тот на подломившейся ноге накренился вперед, и тут же кулак Дмитрия Николаевича вмазался внезапному визитеру в челюсть с такой силой, что раздался хруст сломанной кости, и детина рухнул на пол, сбив с ног незадачливого Прокопушку. Руднев выхватил револьвер и наставил на деловых, дернувшихся в их сторону с ножами в руках.

Белецкий тем временем уложил бросившегося на него беглого, сперва оглушив его штофом, а после того, как тот от удара малость притормозил, врезал амбалу ребром ладони по шее. Гигант крякнул, осел и затих. В руке Белецкого тоже оказался револьвер, дуло которого уставилось в лоб Прокопушке, выползавшему из-под кривого детины.

Терентьеву, находившемуся от нападавших дальше остальных, и вовсе не пришлось пускать в ход кулаки. Он сразу выхватил казенный «Смит-Вессон» и пальнул под ноги первому из четырех юнцов, кинувшихся было в драку. Убедившись, что пыл у шпанки враз остыл, Анатолий Витальевич перевел оружие на трактирщика.

Клим Захаров мерзко хихикнул.

— Во дурак! Утопил щуку! И что теперь, ваше высокоблагородь, делать будешь? – поинтересовался он.

— Отзови собак, Клим! – стальным голосом приказал надворный советник. – Не наводи на грех!

Слащавая женоподобная физиономия трактирщика сделалась по-звериному лютой.

— Это ты пес легавый и шавки твои… А тутась волки… Вот они вас сейчас, паскуд, с прихвата (жарг. возьмут за горло), – проскрежетал Захаров.

— Если кто из твоих, Клим, решит пойти на складку (жарг. решится на убийство), хана тебе, мразь! – в тон бандиту ответил сыскной чиновник. – Больше предупреждать не стану! Скажи своим упырям, чтоб не трекались (жарг. не дергались, не рыпались). Дай нам уйти без крови.

— А валяй! – Клим махнул на дверь жирной рукой. – Тока я тута царь и бог, а за дверьми уж сам разбирайся, господин надворный советник. Тама я не указ. Шлепнут вас, я не при делах. Да и знай, Виталич, тому, кто мне твою башку принесет, я до гроба задарма наливать стану.

— И на том спасибо, Клим, – ответствовал Терентьев, пихая друзей к двери. – Бог даст, еще свидимся.

Не опуская оружия и держась плечом к плечу, трое друзей вышли из «Захаровского» кабака и, направились прочь из Хитровского тартара, зорко следя по сторонам за злобной навязчивой публикой, обступившей их со всех сторон и готовой в любой момент кинуться и учинить над чужаками жестокую расправу.