Книга Личный паноптикум, страница 140 – Евгения Якушина

— С вашего позволения, сударыня, я сохраню их в любом случае, – попросил Руднев, быстро просмотрев несколько фотографий, на которых Флора была запечатлена в образе охваченной пророческим экстазом пифии с мистическим огненным взглядом.

— Как вам будет угодно, Дмитрий Николаевич.

— А какая вторая причина вашего визита? – Руднев отложил фотографии и снова сосредоточился на своей гостье. – Вы сказали, что их две.

— Вторая причина – воля оракула, – ответила Флора с такой обыденностью, словно речь шла о званом обеде.

— Воля оракула? – переспросил Руднев, даже не пытаясь скрыть досадливого разочарования. – И что ему на этот раз от меня понадобилось? Очередное проклятье? Мне ваш оракул видится излишне ревнивым!

Флора оставалась абсолютно серьезной.

— Нет, Дмитрий Николаевич. Не проклятье, а как раз наоборот…

— Неужто благословление?!

— Да выслушайте же меня, сударь! – Флора сердито нахмурилась, и в этом своем праведном возмущении показалась Рудневу особенно очаровательной.

— Простите, сударыня! Я весь внимание!

— Оракул отменил свое проклятье. Вернее, дополнил его так, что смысл полностью поменялся.

— Сударыня, я ничего не смыслю в предсказаниях и оракулах, – признался Дмитрий Николаевич, – поэтому мне сложно поспевать за вашей мыслью…

Пифия укоризненно взглянула на Руднева.

— Дмитрий Николаевич, то, что вы чего-то не знаете, не означает, что этого не существует. Мир – вовсе не игра вашего неуемного разума!

— Вы не первая, сударыня, кто говорит мне об этом, – улыбнулся Руднев. – Не сердитесь, ради бога! Если я даже и не верю в оракула, то полностью убежден в вашей магической силе, противостоять которой не способен…Так что там с моим отмененным проклятьем?

— Первоначально послание звучало так: «Гнев исцелится проклятьем Деметре посвященному», а сегодня оракул изрек: «Гнев исцелится. Проклятьем, Деметре посвященному, слова окажутся пустые, что смоет благодатный дождь».

— Ваш оракул еще и стихами говорит? – не сдержался Руднев.

Флора вскочила и ударила его кулаками в грудь.

— Вы несносны, сударь!

Дмитрий Николаевич перехватил ее руки и поднес к губам.

— Абсолютно несносен, сударыня! – признал он и поцеловал изящные тонкие пальцы.

Не отрывая взгляда от глаз Флоры, Руднев выпустил ее руки, но пифия не убрала их, а напротив, порывисто обвила ими шею Дмитрия Николаевича. Ее волосы, источавшие едва заметный томный восточный аромат, щекотали ему щеку непослушными вьющимися прядями. Он обнял ее в ответ, пьянея от ощущения того, как трепещет приникшее к нему гибкое упругое женское тело. Флора что-то страстно говорила ему, но в своем возбуждении слов он не разбирал, а лишь чувствовал ее дыхание, легко касавшееся его губ в паузах между поцелуями.

Дмитрий Николаевич подхватил пифию на руки и прошептал:

— Пусть ваш оракул закроет глаза и не подглядывает.

Спустя некоторое время Дмитрий Николаевич отвез Флору на Поварскую и проводил до двери, а вернувшись домой, сразу же наткнулся на Белецкого. Тот от комментариев воздержался, но весь его холодный и строгий вид красноречиво свидетельствовал о том, что он совсем не одобряет легкомысленной страсти, которой Руднев беззаботно поддался.

— Есть какие-то новости? – спросил Дмитрий Николаевич, игнорируя молчаливый демарш друга.