Книга Личный паноптикум, страница 129 – Евгения Якушина

По понятным причинам минувшую ночь придаваться размышлениям Савушкину было недосуг, и вот теперь он всячески пытался наверстать упущенное. Справедливости ради стоит признать, что идею ему подал все-таки Вениамин Юрьевич своей неуемной болтовней.

Из откровений Старина выходило так, что за свою жизнь он немало попутешествовал по Европе и повидал едва ли не все достопримечательности Старого Света. Савелий Галактионович припомнил, что, называя воспроизводимые «Живописцем» шедевры, Дмитрий Николаевич упоминал всякие разные Европейские музеи, и младшего помощника сыщика озарило. Вероятнее всего убивец повидал оригиналы своих чудовищных копий в галереях разных стран, посещение которых можно было отследить, запросив Европейские таможни и сверив отметки в паспорте.

Памятуя извечное назидание Анатолия Витальевича, что поймать преступника – дело нехитрое и абсолютно бессмысленное, если нет доказательств вины оного, Савелий Галактионович здраво рассудил, что коли ему удастся найти подтверждение посещения Правдолюбом тех самых мест, где хранились картины, то он внесет свой ощутимый вклад в дело обезвреживания злодея. Поэтому, после того как он препроводил Вениамина Юрьевича домой, все еще безостановочно разглагольствующего, но совершенно неспособного ни на что более, Савушкин метнулся в книжный магазин Собакина, где, как он слышал от Белецкого, продавались лучшие искусствоведческие справочники и каталоги, и на весь имеющийся у него до конца месяца остаток жалования купил толстенный справочник средневековой европейской живописи. В фолианте этом значились все самые известные полотна с указанием музеев, в которых они выставляются и сборников литографий, в которых представлены их копии для ознакомления.

Доклад начальству занял у Терентьева не более пяти минут, после которых сыскное загудело и зашевелилось, словно потревоженный улей. А далее уж и по всей Первопрестольной пошло движение, будто разбежались по гладкой водной глади круги от брошенного камня. Все явные и секретные силы московской полиции враз оказались сосредоточенными на поиске и поимке хоронившегося где-то в православном Вавилоне злоязычного журналиста Правдолюба Безжалостного.

Анатолий Витальевич, руководивший операцией, ограничивать свое участие начальственной функцией не собирался, намереваясь немедля отправляться на Хитровку в «Захаровский» кабак. Руднев с Белецким заявили, что едут с ним, и тут между друзьями возник спор.

— Нечего вам туда соваться, господа! – рокотал надворный советник. – Вы у нас по интеллектуальной части, а в крысятник уж я, старый легавый пес, полезу.

— Анатолий Витальевич, мы не на экскурсию напрашиваемся! – упрямо возразил Руднев. – Тем паче, что и нам не впервой по крысятникам лазить.

— Вы не понимаете, о чем говорите! – Терентьев хлопнул по своему столу так, что подпрыгнули папки. – «Захаровский» кабак – это не просто притон бандитский. Это территория вне закона! Для всякого сыскаря и чина полицейского место гиблое! Там ни бога, ни царя, ни его превосходительство господина обер-полицмейстера знать не знают!

— Но вас-то, Анатолий Витальевич, видать, знают? – невозмутимо пожал плечами Белецкий.

— Меня знают, – признал сыщик. – Но и мой авторитет там тоже не безграничен. Коли я туда с чужаками пожалую, оно еще неизвестно, чем дело кончится.