Книга Личный паноптикум, страница 114 – Евгения Якушина

Калисто так и не появилась до самого вечера, и я отправилась спать, решив, что поговорю с ней утром. Среди ночи меня разбудил шорох, раздавшийся из будуара. Последние дни я очень чутко сплю, и нервы у меня совсем расстроены, поэтому сперва я очень испугалась и хотела позвонить, чтобы позвать кого-нибудь из слуг, но потом я почему-то подумала, что это Калисто пришла поплакаться мне о своих бедах. Девочками мы часто по ночам прибегали друг к другу, забирались в постель и болтали до утра. Я взяла лампу и вышла в будуар. Там действительно была Калисто. Я застала ее роющейся в шкатулке с драгоценностями. При виде меня она так перепугалась, что никаких сомнений в ее намерениях у меня в тот момент не возникло.

Я вспылила. Накричала на нее. Обозвала ее воровкой. Она даже не пыталась ничего отрицать, просто молчала и плакала. Я заявила, что завтра же она должна покинуть мой дом и что пусть даже не рассчитывает на рекомендации. Калисто и тут ничего не сказала, поклонилась и выбежала.

Уснуть мне больше не удалось. Сперва я до слез злилась на предательство бывшей подруги, но постепенно эмоции мои утихли, и случившееся представилось мне совсем в ином свете. Я поняла, что ошиблась и, конечно же, неверно трактовала увиденное. Возможно, Калисто нашла потерянное мною украшение и хотела положить его на место или увидела, что шкатулка плохо закрыта, или еще что-то столь же невинное. Мне стало стыдно! Я представила, что она испытала, слушая мои обвинения. Немудрено, что бедняжка мне ничего не отвечала! Тогда я решила, что немедленно пойду к ней и извинюсь.

Было начало седьмого. Я постучала, но мне никто не ответил. Я дернула ручку, и дверь оказалась незапертой. Калисто в комнате не было, а на ее туалетном столике лежала эта записка.

Пифия протянула Рудневу небольшой клочок бумаги, на котором по-гречески было написано: «Флора, прости меня! И да хранит тебя святой Лука!»

— Я велела обыскать весь дом, но Калисто нигде не было, – закончила свой рассказ Флора. – Она исчезла.

— Она взяла с собой какие-нибудь вещи? – спросил Терентьев.

Во время рассказа пифии надворный советник несколько раз бросал взгляд на своего помощника, который на этот раз уже без подсказки тщательно записывал показания Флоры. И Савелий Галактионович, к великой своей гордости, находил, что взгляды эти были, несомненно, одобрительные.

— Ничего она не взяла! – воскликнула Флора, и голос ее предательски дрогнул. – Ни одежды, ни украшений, ни даже документов! Поэтому-то я и боюсь… Боюсь, что от отчаяния Калисто решилась на… На крайность…

Пифия закрыла лицо руками, плечи ее вздрагивали от беззвучных рыданий. Фамильяр засуетился вокруг своей госпожи, тараторя трогательные нелепости и пытаясь заставить ее выпить успокоительных капель.

— А что со шкатулкой? – задал вопрос Руднев таким сухим и резким тоном, что Флора вздрогнула и снова взяла себя в руки. – Из нее ничего не пропало?

— Нет! Ничего! – вскинулась женщина. – Я проверила еще ночью, когда повздорила с Калисто.

— Вы уверены? – настаивал Дмитрий Николаевич. – Вы сами сказали, сударыня, что были крайне взволнованы. Может быть, вы упустили что-нибудь? Могли бы вы проверить еще раз.

Флора вскочила и сердито ответила:

— Если вы настаиваете, сударь, мы можем прямо сейчас пойти и убедиться в правоте моих слов! Право же, я рассчитывала, что вы станете искать Калисто, а не устроите досмотр моих вещей!