Книга Личный паноптикум, страница 113 – Евгения Якушина

Руднев примеру Белецкого не последовал, а ушел в свою мастерскую и весь остаток ночи работал над портретом пифии. Уже практически рассвело, когда его наконец одолела усталость, и он, даже не потрудившись как следует оттереть краску с рук, уснул тут же на старом кожаном диване.

Около семи утра Дмитрия Николаевича разбудил Белецкий. По хмурому выражению лица друга Руднев понял, что новости у того плохие.

— Только что телефонировала мадмуазель Флора, – сообщил Белецкий. – Она просит вас немедленно приехать. Калисто пропала. Анатолия Витальевича я уже предупредил.

Менее чем через три четверти часа друзья были уже на Поварской, где у ворот особняка Миндовского столкнулись с Терентьевым, взвинченным и раздосадованным.

— Упустили, – мрачно проворчал он. – Как последние болваны прохлопали девчонку! Оказалось, что из сада есть тайная калитка к соседнему дому, а оттуда можно неприметно в проулок выйти. Короче говоря, облапошился ваш покорный слуга непростительно!

Савушкин, который, словно верный оруженосец, топтался за спиной надворного советника, услышав из уст непогрешимого Анатолия Витальевича такую самоуничижительную сентенцию, вспыхнул до корней волос, но поняв, что Дмитрий Николаевич и Белецкий упрекать Терентьева и в мыслях не имеют, успокоился и приободрился.

В прихожей с чудесными витражами суетился взбаламученный Золотцев. Он в обычной своей несдержанной манере метнулся к Рудневу, но, заприметив вошедшего следом Терентьева, пыл свой умерил и заметно притих.

— Ах, господа! – запричитал он. – Что же это такое творится?! Одна напасть за другой! – он заискивающе заглянул в глаза Анатолию Витальевичу и спросил, переходя на конспиративный шепот: – Господин полицейский, вы же не потому пришли, что преступление какое подозреваете?.. Или как раз потому?

— Разберемся, господин фамильяр, – буркнул в ответ Терентьев. – Рассказывайте по порядку, что у вас тут произошло?

— Тогда-с извольте к их яснословию пройти. Она желала сама все объяснить.

Флора ожидала их в гостиной. Женщина держалась с благородным спокойствием, но глаза у нее были заплаканными.

— Сударыня, что случилось? Почему вас так взволновало исчезновение вашей горничной? – спросил Руднев после обмена приветствиями.

— Я опасаюсь, что с Калисто случилась беда. И виновата в этом я, – сокрушенно ответила пифия. – Помогите ее найти, Дмитрий Николаевич! Умоляю вас!

— Расскажите все, – попросил Руднев.

— Калисто вчера весь день была сама не своя. Сперва куда-то уходила, а когда вернулась, заперлась в своей комнате. Я посылала за ней, но она не пришла, сославшись на плохое самочувствие. Тогда я сама пошла ее проведать, чтобы узнать, что с ней, но она не открыла, и по голосу я поняла, что она плачет. Я не решилась ее тревожить в таком состоянии и спустя некоторое время отправила к ней месье Золотцева справиться о ее здоровье и узнать, не нужен ли ей доктор. Она не открыла и ему, заявив, что в докторе не нуждается, но выйти не может, поскольку легла в постель.

— Мне тоже показалось, что Калисто плакала, – вставил Иннокентий Федорович, удрученно тряся головой. – Ах, почему я не настоял на том, чтобы она поговорила со мной!

— Я подумала, что, наверное, у Калисто какая-то любовная драма, – продолжила Флора. – Она по своей наивности плохо разбирается в людях, и ей уже случалось заводить знакомства с негодяями, которые разбивали ей сердце. Я решила дать ей успокоиться, а после вызвать на откровенность. Понимаете, мы с Калисто знаем друг друга с детства, вместе росли и когда-то были очень дружны. Но потом жизнь сложилась так, что я стала госпожой, а она моей служанкой, и от дружбы нашей осталось разве что доверие.