Книга Личный паноптикум, страница 109 – Евгения Якушина

Пифия вынула из ящика китайскую шелковую шаль ярко-бирюзового цвет и расправила ее на столе. После она сложила в нее несколько вещей: коралловые бусы, битого молью бархатного медвежонка, маленькую деревянную иконку, альбом с рисунками и фотографию, на которой статный русский морской офицер обнимал красивую гречанку с двумя очаровательными младенцами на руках.

— Это все, – сказала Флора, сворачивая шаль. – Более мне здесь ничего не нужно.

Не оглядываясь, она вышла из квартиры, прижимая к груди сверток с реликвиями.

Руднев подсадил женщину в экипаж и спросил:

— Нужен ли я вам еще, сударыня?

Пифия сжала его руку и проникновенно взглянула в глаза.

— Я несказанно благодарна вам, Дмитрий Николаевич, но теперь я предпочла бы остаться одна.

— Велите телефонировать мне, когда вернетесь домой, – попросил Руднев и дал знак кучеру трогать.

Когда экипаж Флоры отъехал, Дмитрий Николаевич кликнул извозчика и повелел отвезти себя на Пречистенку.

Как оказалось, Белецкий вернулся домой, опередив Руднева всего минут на десять. Покуда Дмитрий Николаевич сопровождал Флору, его друг успел заехать в художественные классы и позаимствовать там еще несколько литографий Босха, а кроме того, умудрился раздобыть обширный список студентов, обучавшихся в университете в то же время, что и Руднев.

— Где ты список-то взял? – подивился Дмитрий Николаевич. – Его же только официальным путем через ректорскую канцелярию запросить можно.

— Официальным путем мы бы его вечность получали, – с довольным видом ответствовал Белецкий. – А я решил воспользоваться старыми связями.

— Не припомню, чтобы у тебя была интрижка с женой университетского архивариуса.

— Дмитрий Николаевич, – возмутился Белецкий, – ваши оценочные суждения о характере моих отношений с женщинами total inakzeptabel (нем. абсолютно недопустимы)! И должен вам сообщить, что никогда не имел чести знать упомянутую вами особу и пользоваться ее расположением.

— Так откуда у тебя список? – пряча улыбку, повторил вопрос Руднев.

— Из библиотеки. Я хорошо знаю ее хранителя. Он заядлый библиофил, помешанный на исторических монографиях, а, как вам известно, в коллекции вашего отца есть несколько редких изданий. На почве этих книг мы с ним в свое время и сошлись.

— Хранитель библиотеки? – поразился Дмитрий Николаевич. – Это тот старый зануда, который вечно пилил нас за наше небрежное, по его мнению, отношение к книгам?

— Он самый, – подтвердил Белецкий. – И в силу своего занудства, как вы изволили выразиться, он ведет списки всех студентов, чтобы делать в нем пометки об их библиофильских грехах.

— Не удивлюсь, если это ты его надоумил, – усмехнулся Руднев.

Белецкий пожал плечами, давая понять, что не находит ничего смешного в замечании Дмитрия Николаевича, и передал ему списки со своими карандашными пометками, сделанными исключительно аккуратным каллиграфическим почерком.

— Я отметил тех, чьи имена помню, проранжировав по характеру ваших отношений от дружеских до неприятельских и по степени близости от близких до шапочного знакомства. Должен заметить, недругов припомнить я смог совсем немного, как, впрочем, и друзей. Этот список, Дмитрий Николаевич, отличное свидетельство замкнутости и нелюдимости вашей натуры. Однако вам стоит просмотреть его самому. Я мог кого-то позабыть или и вовсе не знать. Возможно, эти имена освежат вашу память, и вы припомните истории, в которых кто-то может считать вас своим обидчиком.